- Я был бы вам очень признателен, если бы вы нашли возможность информировать «Саксони Фрэнклин» всякий раз, когда ее лошади должны участвовать в состязаниях, - сказал я.
- Я обычно разговаривал лично с вашим братом, звоня ему домой. У нас с вами вряд ли это получится, так как лошади не ваши.
- Не мои, - согласился я. - Поэтому я и прошу вас сообщать об этом компании. Я дам вам номер телефона. Нужно спросить миссис Аннет Эдамс, договорились? Она была помощницей Гревила.
Поскольку ему нечего было возразить, я продиктовал ему номер, и он, повторив, записал его.
- А вы не забыли, что до конца сезона гладких скачек остался всего лишь месяц? - напомнил он. - Возможно, им удастся пробежать еще по разу. Самое большее, может быть, по два. Потом я для вас их продам. Это будет самое лучшее. Не волнуйтесь. Предоставьте все мне.
По логике вещей он был прав, но мне, вопреки логике, не нравилась его поспешность.
- Продажа может состояться только с моего ведома как душеприказчика, - напомнил я в надежде на свою правоту. - Вы должны заранее предупредить меня.
- Да-да, разумеется, - горячо заверил он. - Кстати, что у вас за травма?
- Трещина в лодыжке.
- Да, не повезло. Но, надеюсь, скоро заживет? В его голосе слышалось не столько сочувствие, - сколько облегчение, и я снова не мог понять почему.
- Заживает, - ответил я.
- Хорошо, хорошо. Ну что ж, до свидания. Скачки в Йорке должны показывать по телевидению в субботу. Надеюсь, вы будете смотреть?
- Надеюсь, что да.
- Отлично.
В веселом настроении он положил трубку, оставляя меня в недоумении, что я чего-то не уловил. Телефон Гревила тут же зазвонил вновь, и на сей раз это оказался Брэд, который поведал мне, что уже нанес визит своей мифической тетушке в Уолтемстоу и теперь дожидался меня внизу в центральном холле. В действительности вслух он произнес лишь: «Я вернулся».
- Замечательно. Я скоро. В ответ он повесил трубку. Конец разговора. Я и вправду собирался сразу же идти, но тут один за другим раздались два телефонных звонка. Первым звонил человек, назвавшийся Эллиотом Трелони, - коллега Гревила из Вест-Лондонского полицейского суда. Он выражал глубокое сочувствие по поводу его кончины и, судя по всему, был искренен. Это был мужчина с приятным уверенным голосом, привыкший выслушивать своих собеседников.
- И еще, - продолжал он, - я бы хотел поговорить с вами о том, над чем мы вместе с Гревилом работали. Хорошо бы мне взять его записи.
- Что за работа? Какие записи? - довольно прямолинейно спросил я.
- Мне лучше объяснить вам это при встрече, - ответил он. - Не могли бы вы увидеться со мной, скажем, завтра ранним вечером? Вы знаете тот бар за углом дома, где жил Гревил, - «Рук-энд-Касл»? Например, там. Мы с ним часто встречались в этом баре. Что-нибудь полшестого, шесть - вам подходит?
- Полшестого, - согласился я.
- Как я вас узнаю? - Я - на костылях.
Это заставило его на какое-то мгновение умолкнуть. Я решил нарушить за него неловкое молчание.
- Это временно, - сказал я.
- Э… э… Хорошо. Тогда до завтра.
Он повесил трубку, а я поинтересовался у Аннет, не знает ли она Эллиота Трелони? Она покачала головой. Аннет и впрямь не могла с уверенностью сказать, что ей был знаком кто-нибудь из тех, кого лично знал Гревил, за исключением обитателей офиса.
- Если не считать Просперо Дженкса, - с сомнением в голосе добавила она. Но и с ним она, по сути дела, не была знакома, просто часто отвечала на его телефонные звонки.
- Просперо Дженкс… по прозвищу Фаберже?
- Тот самый.
Я немного задумался.
- А вы не могли бы ему сейчас позвонить? - попросил я. - Расскажите ему о том, что случилось с Гревилом, и спросите, нельзя ли мне повидать его с целью выяснения будущего. Просто скажите ему, что я брат Гревила, и все.
Она улыбнулась.
- Никаких лошадей? Pas de «Но! Ноо!»? Аннет, с удивлением отметил я, явно становилась более раскованной.
- Без лошадей, - подтвердил я.
Она позвонила, но безрезультатно. Ей сказали, что Просперо Дженкса до утра не будет, и она обещала перезвонить.
Поднявшись, я попрощался с ней до завтра. И она кивнула, полагаясь на мои слова. Я увязал все глубже, и шансов вылезти становилось все меньше и меньше.
Направляясь по коридору, я заглянул к Элфи. Результаты его работы возвышались в проходе колоннами картонных коробок в ожидании отправления по почте.
- Сколько же вы ежедневно отправляете? - спросил я, показывая на них.
Он на секунду поднял глаза от очередной коробки, которую заклеивал лентой.
- Обычно двадцать - двадцать пять, но в период с августа до Рождества больше.
Он ловко отрезал кусок клейкой ленты и прилепил адрес на верх коробки.
- Сегодня пока двадцать восемь.
- Вы играете на скачках, Элфи? - спросил я. - Интересуетесь тем, что пишут о состязаниях в газетах?
Его взгляд одновременно выражал готовность и дать отпор, и бросить вызов, хотя ни в том, ни в другом не было необходимости.
- Я знал, что вы - это он, - сказал он. - Все остальные не верили.
- Вы и о Дазн Роузез тоже знаете?
В выражении его лица появилось едва заметное лукавство.
