- Вы вовсе не должны ехать, если не хотите.
- Моя мама тоже не была должна.
- Льюис может быть опасен.
- Обещаю, - сказала она торжественно, - что буду слепа, как летучая мышь. - Она помолчала. - Вот только одно.
- Что именно?
- Я бы хотела, чтобы Патрик Винейблз знал, куда я еду.
- Он может запретить вам ехать?
- Думаю, что наоборот.
- Пусть только он ничего не делает, - сказал я с беспокойством, - а то он может их вспугнуть. - Интуитивно я был против, чтобы жокейский клуб знал слишком много и слишком рано, хотя, вполне вероятно, в этом рискованном предприятии будет неплохо, если Винейблз узнает все заранее.
- Не хочу, чтобы меня судили, - сказала она слегка игриво, - за то, что я перепортила половину лучших лошадей Пиксхилла перед скачками.
- Не будут. Я… - Я замолчал, потому что мне вдруг все стало настолько ясно, что дыхание перехватило. - Черт побери!
- Что такое?
- Гм. Ничего. Когда вы вернетесь в среду, вас встретят. Не волнуйтесь ни о чем, только не вспугните Льюиса.
Мы пообедали в гостинице. Сначала мы обсуждали детали будущей поездки, но потом стали говорить о жизни вообще. Мне нравилось быть с ней. Складывалось впечатление, что я готов изменить Моди, с иронией подумал я. Я спросил Нину, сколько лет ее старшему ребенку.
- Двадцать четыре. - Она улыбнулась. - Много моложе вас.
- Что, мой возраст так бросается в глаза?
- Вы далеко не мальчик, - сказала она.
- Ваши дети могут так подумать.
- Ваша сестра ведь старше своего профессора?
- Верно, - сказал я, слегка удивившись. - Откуда вы знаете?
- Азиз сказал.
- Азиз?
- Ваша сестра рассказала ему. Он сказал мне. Мы, водители, много общаемся, знаете ли.
- И не надо строить из себя такую скромницу. Однако она продолжала улыбаться. Я же подумал о всех пустых спальнях на втором этаже гостиницы.
И о моем обете безбрачия длиной в год. Ощутил настойчивое желание с ним покончить… Похоже, она догадывалась, о чем я думаю. Она просто ждала. Я вздохнул.
- Не то чтобы мне очень хотелось, - сказал я, - но пора по домам.
Она согласилась без всякого энтузиазма. Я потер глаза.
- Когда все это кончится…
- Да, тогда посмотрим.
Мы вышли вместе к нашим разным машинам. На этот раз она приехала в «Мерседесе».
Я поцеловал ее в губы, не в щеку. Она отвела голову, глаза ее мягко светились. Я видел, что ей не было неприятно. Я бы мог так легко… так легко…
- Фредди… - Голос был мягким, ни к чему не обязывающим, оставляющим все на мое усмотрение.
- Мне надо… правда, мне пора, - с отчаянием сказал я. - Я хорошо подготовлю все к вашей поездке во Францию. Принесите утром необходимые вещи, а в конторе вас будет ждать специальная сумка для длительных поездок. В ней деньги, телефонные номера и кое-какие вещи, чтобы уберечься от воров. У Льюиса будет такая же. - Я замолчал. Мне хотелось говорить совсем о другом. Я снова поцеловал ее и почувствовал, как моя решимость тает.
- Займись всем этим с утра, - предложила она.
- О Господи!
- Фредди…
- Я завтра тебе скажу, почему я должен ехать. Я поцеловал ее еще раз, по-настоящему, потом повернулся и пошел к «Фортраку», чувствуя себя полным дураком из-за того, что зашел довольно далеко и вдруг пошел на попятный. Она же, казалось, не обратила на мое поведение особого внимания. Садясь в свою красную машину, она улыбнулась мне, и я не увидел в ее улыбке обиды отвергнутой женщины.
- До встречи, - сказала она через открытое окно и включила зажигание.
- Спокойной ночи.
Помахав мне рукой, она уехала, как всегда полностью владея собой. Я проследил за удаляющимися габаритными огнями ее машины и постарался утихомирить свой пульс. Чертовски сильны все же эти природные инстинкты. А я-то думал, что буря давно утихла, а на деле оказалось, что вулкан просто задремал на время.
Восемь с половиной лет. Имеет это значение? Я не знал, и, как я видел, она не знала тоже. Я ей нравился, в этом я не сомневался. И еще она была застенчива, не хотела, чтобы я думал, что она навязывается. Она давала мне возможность разобраться, что это, минутное увлечение или что-то более серьезное.
Я пригнал «Фортрак» к дому, решив пока ничего не делать, и переоделся, выбрав все самое темное из имеющейся одежды и мягкие черные туфли. Затем, дождавшись, пока мои глаза привыкнут к темноте, я осторожно двинулся на ферму, стараясь держаться в тени, открыл замок на калитке, вошел и снова запер за собой калитку.
Шел уже первый час ночи. Небо было ясным, холодным и звездным. Все эти далекие солнца, подумал я, такие же таинственные и недостижимые, как Ehrlichia risticii.
Все фургоны были на месте и слегка поблескивали, отражая свет ночной лампы над дверью столовой. Спокойная воскресная ночь, тишь и гладь после дневной суеты. Никакой смертельной опасности я на этот раз не подвергался.
