Он с неудовольствием посмотрел на меня. Мы невзлюбили друг друга еще несколько месяцев тому назад, и он так и не простил мне, что я не согласился с диагнозом, который он поставил одному из моих водителей, заплатил за дополнительную консультацию и доказал, что он ошибся. Не было в докторе Фаруэе ни смирения, ни хотя бы капли человечности, хотя я слышал, что больные дети его любят.
Он остался отдавать короткие инструкции по телефону, а мы с Сэнди направились к дому, где он взял показания у Дейва и Бретта. Будет проведено следствие, объявил он им, но вряд ли это отнимет у них много времени.
Слишком много, подумал я сердито, и оба безошибочно поняли, о чем я думаю. Я сказал им, что поговорю с ними утром. Похоже, спокойствия это им не прибавило.
Немного погодя Сэнди отпустил их, и они отправились в местную забегаловку, где немедленно все расскажут и откуда слухи распространятся по всему поселку. Сэнди захлопнул свой блокнот, устало улыбнулся мне и укатил к себе, чтобы позвонить в полицейское отделение того городка, где жил покойный. Остался только Брюс Фаруэй, нетерпеливо ожидающий у своей машины транспорта, на котором Кевин Кейт Огден сможет продолжить свое путешествие. Я направился к доктору, чтобы услышать последние новости.
- Они хотели оставить его здесь до утра, - обиженно воскликнул он. - Но мы с Сэнди настояли, чтобы они приехали сегодня.
Спасибо и за это, подумал я и предложил ему подождать в доме. Неопределенно пожав плечами, он согласился. В большой гостиной я предложил ему спиртное, кока-колу или кофе. Он от всего отказался.
Брюс Фаруэй с брезгливой миной разглядывал ряд сделанных на скачках фотографий, висевших на стене. В основном на них был изображен я верхом на лошади во время прыжка. Жители деревни, где все вертится вокруг разведения чистокровных скаковых лошадей и где от четвероногих аристократов зависит не только возможность иметь работу, но и благосостояние большинства, слышали, как Брюс Фаруэй говорил, что жизнь, посвященная скачкам, - это жизнь, прожитая впустую. Достойно похвалы только бескорыстное служение другим, к примеру, работа врачей и медсестер. С его точки зрения, в своих травмах жокеи виноваты сами. Никто не мог понять, зачем такой человек приехал именно в Пиксхилл.
Я подумал, что могу его спросить, и спросил. Он удивленно посмотрел на меня и подошел к окну, чтобы взглянуть на неподвижный фургон.
- Я - сторонник общей практики, - заявил он. - Я верю в пользу служения сельским общинам. Я верю, что нужно лечить семью, а не болезнь.
Все бы ничего, подумал я, не смотри он на меня так высокомерно и не светись в его глазах сознание собственного превосходства.
- Отчего умер наш клиент? - спросил я. Он сжал свои и без того тонкие губы.
- От обжорства и курения, так я полагаю. Живи он в другом веке, он приговаривал бы ведьм к сожжению. Разумеется, заботясь об их бессмертной душе.
Тощий фанатик, доктор нетерпеливо мялся у окна и наконец сам задал вопрос:
- Почему вы были жокеем?
Ответ был бы слишком сложным. Поэтому я просто сказал:
- Я таким родился. Мой отец тренировал скаковых лошадей.
- Разве это было неизбежно?
- Нет, - ответил я. - Мой брат - капитан рейсового парохода, а сестра - физик.
Он перенес свое внимание с фургона на меня, и от удивления у него даже отвисла нижняя челюсть.
- Вы это серьезно?
- Разумеется. А почему бы нет?
К ответу на этот вопрос он не был готов, но из неловкого положения его выручил телефонный звонок. Я снял трубку. Это был слегка запыхавшийся Сэнди, листающий страницы своего блокнота.
- Полиция Ноттингема, - произнес он, - хотела бы знать, где точно находится Саут Миммз.
- У них что, карты нет?
- Ну ладно, ты мне скажи, чтоб я мог четче доложить.
- И у тебя должна быть карта.
- Ладно, прекрати, Фредди.
Улыбаясь, я сдался.
- Бензоколонка в Саут Миммз расположена к северу от Лондона, по шоссе М25. И еще одно хочу тебе сказать, Сэнди. Наш приятель Кевин Кейт не ехал прямиком из Ноттингема в Бристель. Откровенно говоря, если тебе надо из Ноттингема в Бристоль, ты, как ни старайся, в Саут Миммз не попадешь. Так что скажи там своим коллегам в Ноттингеме, чтобы они полегче с родственниками, потому что, что бы наш покойник ни делал в Саут Миммз, он точно не ехал напрямую из дома на свадьбу дочери.
Он долго переваривал мою информацию.
- Ага, - сказал он, - я им передам.
Я положил трубку, а Брюс Фаруэй спросил:
- Какая свадьба дочери?
Я пояснил ему, с помощью каких аргументов убедили Дейва взять пассажира, нарушив тем самым все правила.
Нахмурившись, Фаруэй спросил:
- Значит, вы не верите в свадьбу дочери?
- Не слишком.
- Полагаю, не слишком важно, почему он оказался в… как вы сказали… Саут Миммз?
- Для него, разумеется, - согласился я, - но все это отнимет много времени у моих водителей, следствие и все такое.
- Он же не нарочно умер! - запротестовал доктор.
- Однако это ужасно некстати.
