Ну конечно, пронеслось в голове Аомамэ. И как она сразу не догадалась. На такое способны только сектанты. Люди, исполняющие любые приказания. Люди без воли и способности думать своей головой. Она стиснула зубы, чтобы только не крикнуть: «Да ведь этот кошмар мог бы запросто случиться и со мной!»
Конечно, «очевидцы» никого не насиловали. По крайней мере, никто из верующих ее ни разу не домогался. Все называли друг друга «братьями» и «сестрами», жить старались мирно и честно. Веровали истово, цепляясь за свои догмы, если требовалось, до последнего вздоха. И все же праведные мотивы далеко не всегда приводят к правильным результатам. А изнасилование бывает не только физическим. Насилие не перестает быть насилием, если его не увидеть глазами, и раны не заживают быстрее, если не кровоточат.
Глядя на девочку, Аомамэ вспоминала себя в ее возрасте. Как ни крути, думала она, мне удалось убежать из секты и остаться в здравом уме. Но эта бедняжка, возможно, пережила слишком много боли, чтобы когда-нибудь вернуться к себе самой. У Аомамэ сжалось сердце. В душе этой девочки она вдруг увидела ту же самую тьму, что всю жизнь окутывала и ее душу. Аомамэ словно увидела себя со стороны.
– Должна тебе признаться,- сказала хозяйка – Прости, но я навела подробные справки о твоей биографии.
Слова хозяйки вернули Аомамэ в реальность.
– Я сделала это после первого же твоего визита,- продолжала хозяйка.- Надеюсь, тебя это никак не обидело.
– Нисколечко,- ответила Аомамэ.- На вашем месте я сделала бы то же самое. Все-таки то, чем мы занимаемся, обычной работой не назовешь.
– Ты совершенно права. Мы ходим над пропастью по очень тонкой проволоке. И поэтому должны быть уверены друг в друге на сто процентов. Но для этого нужно четко представлять, с кем имеешь дело. Поэтому я узнала о тебе все, что можно. С самого детства и до сих пор. Хотя понятно, что абсолютно все о человеке не знает и сам Господь Бог.
– А дьявол? – уточнила Аомамэ.
– И дьявол тоже,- ответила старушка. И еле заметно улыбнулась.- Я узнала, что в детстве ты и сама нахлебалась горя от религиозной секты. Твои родители были упертыми «очевидцами». И остаются таковыми до сих пор. Твой побег из секты они не простили и прощать не собираются. И тебя это угнетает.
Аомамэ кивнула, не говоря ни слова.
– Насколько я знаю, «очевидцы» – секта весьма одержимая,- продолжала хозяйка.- Если бы в детстве ты, не дай бог, тяжело поранилась и тебе потребовалась операция – вместо больницы тебе прописали бы молитвы, и, скорее всего, ты бы просто умерла. Не допускать больного до жизненно важной операции только потому, что это противоречит Писанию,- на такое способны только безмозглые религиозные извращенцы. Злоупотребление догмами еще никого не доводило до добра.
Аомамэ снова кивнула. Байками о том, что переливание крови – смертный грех, детям «очевидцев» забивают голову еще до школы. Дескать, раз Господь учит, что человек с чужой кровью после смерти попадет в ад, лучше умереть сразу – и с чистой кровью вознестись в рай, пускай и немного пораньше. Компромиссов не допускалось. Либо в ад – либо в рай, третьего не дано. Мыслить критически дошколята еще не могут. Откуда им знать, насколько эта теория верна с точки зрения общества или науки? Только и остается, что слепо верить слову родителей. И если бы в детстве мне и правда понадобилось переливание, скорее всего, предки его бы не допустили. И отправилась бы я в их чертов рай на веки веков, аминь.
– Это какая-то известная секта? – спросила Аомамэ.
– Они называют себя «Авангард». Полагаю, ты должна была о них слышать. Не так давно газеты писали о них чуть ли не каждый день.
О секте с таким названием Аомамэ ничего не слыхала. Но на всякий случай кивнула, ничего не сказав. Ей показалось, что так оно будет лучше. Ведь сейчас она может пребывать не в обычном 1984 году, а в «завихренном» – тысяча невестьсот восемьдесят четвертом. Эта ее «всего лишь гипотеза» с каждым днем получает все больше реальных подтверждений. И если гипотеза верна, общеизвестных истин, о которых Аомамэ понятия не имеет, будет еще навалом. А значит, нужно быть предельно внимательной и осторожной.
