– Лучше сразу говори мне такие вещи, девяносто первый!
– Хм, – ухмыльнулся Леонов. – Ну ты попал, малый, – он вытер руки салфеткой и продолжил: – Не тупи, Ковалёв! Езжай в Профессионалку! Чего ждать? В следующем году тебе уже будет двадцать, пора! У тебя отличная подготовка, и за год ты ещё прибавишь! А может, к тому времени тобой уже и скауты заинтересуются!
– Тпр-р-р! Тормози! – недовольно отреагировал Ковалёв.
Конечно, это было то, о чём он грезил в самых смелых своих мечтах. Но чтобы осуществить мечту, нужно было пролить море пота и крови, проявить большое упорство и стойкость. И потом, когда она наконец-то сбудется, суметь в ней не разочароваться.
У Леонова получалось. Но он был один. А у Дениса есть Саша, и он уже не может принимать такие серьёзные решения в одиночку.
– Ребята, вам всё равно придётся делать выбор, – Юра встал из-за стола. – С твоим потенциалом всю жизнь сидеть во вторых лигах – это преступление! И ты, Санёк, это тоже знаешь. Правда же?
Денис напрягся, и Саша почти физически ощутила, как он занервничал. Она провела ладошкой по выпуклым мышцам его плеча и посмотрела в лихорадочно блестящие глаза. Он загорелся.
Саша улыбнулась одними губами, собрала со стола опустевшие тарелки и отнесла их в раковину. Леонов почтительно отступил с дороги, попутно оглядев с головы до ног её стройную фигурку в летнем сарафане, и сунул руки в карманы. Потом вздохнул как будто невзначай и вразвалку двинулся к балконной двери:
– «Энергия»… Ну вы даёте, Ковалёвы!
Саша вернулась домой в начале осени, когда «Красные волки» уехали на выездные матчи на целых три недели. Расписание в этом сезоне сложилось так, что в гости к «Энергии» они приедут только в декабре. Поэтому она ещё планировала пару осенних поездок в город, где живёт Денис.
В университете занятия теперь тоже сдвинулись на вторую половину дня, так что она возвращалась домой и ужинала под аккомпанемент пианино – в первые дни сентября у мамы и Женьки возобновились их музыкальные занятия.
Кудряшка по-прежнему дважды в неделю старалась приходить в то время, пока самого лохматого члена семьи не бывало дома, садилась за инструмент и начинала играть, разучивая новые сложные мелодии.
За лето она заметно вытянулась и округлилась, но сама будто этого не замечала. Жила в каком-то своём музыкальном мире, напевала что-то себе под нос, была рассеянной и витала в облаках, то и дело путая клавиши и ошибаясь. И мама никогда ещё раньше не высказывала своей ученице так много претензий за плохую игру.
Обычно Саша слушала их лёжа в обнимку с подушкой и телефоном, пока строчила Денису тысячи сообщений, и улыбалась. Всё словно вернулось на несколько лет назад, когда в их доме было тихо и спокойно. Ну, не считая того, что Женька мучает пианино. Вот только Даня больше не подслушивал их в прихожей. Не встречал кудряшку у двери, помогая снять промокшую от дождя ветровку. Не выбирал в холодильнике яблоко получше. А просто запирался у себя в комнате и носа не показывал.
Всё лето он провёл в инвалидном кресле, пытался вставать из него и ходить по квартире, опираясь на хоккейную клюшку и сознательно избегая трости. А когда это немного начало получаться, его снова загнали в больницу на операцию, после которой многострадальное колено зафиксировали шиной. Так что теперь он передвигался по дому на костылях и рычал от злости из-за того, что руки были заняты и он не мог нормально сосредоточиться на тренировке дриблинга[6].
В тот день из его комнаты слышался странный грохот. Обычно так об шкаф ударялась шайба, и мама потом отчитывала его за порчу мебели. Но сейчас ей было некогда – она ворчала над Женькой, которая снова что-то забыла или перепутала и начала фальшивить.
Саша выбралась из-за компьютера в своей комнате и направилась в кухню, чтобы отнести туда большую кружку с остатками чая и фантики от конфет.
Что-то вдруг застучало, и она повернула голову в сторону Данькиной комнаты. Он оставил своё занятие долбить по шкафу шайбой и, кажется, решил куда-то отправиться. Именно так грохотали его костыли.
Дверь открылась, и он показался на пороге – снова небритый и взъерошенный, в помятой серой борцовке и спортивных штанах с белыми лампасами. Огляделся, недобро сверкая глазами, и задержал на сестре недовольный взгляд.
– Ты куда собрался? – негромко спросила она.
Брат ничего не ответил и повернул в большую комнату, где за инструментом культурно болтали о своих минорах и мажорах мама и Женька. Саша удивлённо хлопнула ресницами и скользнула к проёму вслед за Данькой.
Парень всё так же молча простучал костылями по полу прямо к пианино и остановился на секунду, нависнув над маминой ученицей. Та в недоумении подняла на него лицо и, смущённо улыбнувшись, убрала кудряшки за ухо.
То ли нарочно, то ли специально Данька уронил костыль, и Женька, ойкнув, бросилась его поднимать. И когда она замельтешила у мамы перед глазами, он смахнул с пианино ноты и резко открыл верхнюю крышку. Саша глазом не успела моргнуть, как Данил запустил туда руку, и что-то внутри жалко зазвякало и загудело.
