задержалось в голове сержанта: неужели Лавров заставляет дедушку
убирать туалет…
– Ну, он сам сказал – иди спать, я уберу…
Если для полного счастья Фахрутдинову было мало два раза
отслужить, а нужно было ещѐ и туалет почистить, то кто такой Гунько,
чтобы помешать этому человеку-легенде?
Пол можно мыть по-разному. Фахрутдинов это делал с большой
любовью к этой простой процедуре. Гунько даже залюбовался.
Собственно, главной задачей сержанта в его последние полгода службы
и было любование на чужую работу… Причѐм работа эта обязана была
делаться «молодыми» руками.
– Старик, ты чего? На пахоту пробило? Молодѐжь мне
распускаешь.
– Да он и так сегодня как веник, – переводя дыхание,
оправдывался Фахрутдинов. – И потом, юридически я тоже дух…
76
– Юриди-ически, – передразнил сержант. – Давай, завязывай с
уборкой, адвокат, мы в его годы не так летали…
– Не, Гуня, для всех я дух, а если ты меня постоянно отмазывать
будешь, могут вопросы возникнуть, а мне это не надо, давай, я как все?
В том-то и дело, что в армии все должны как все, а получается,
что так происходит только на строевом смотре – десять минут перед
приезжим генералом.
– Ну, смотри, старик, как знаешь, – Гунько что-то прикинул и
облегчѐнно вздохнул – выход был найден, – только дневальным я тебя
точно больше не поставлю, вот и будешь как все!
– Но почему?
– По кочану! Если ты на третьем году так впахиваешь, то и мне на
втором шуршать положено, а мне не хочется – то есть вообще!
Соколову всю армию снился один и тот же сон. Снилось ему, что
он уже отслужил, что он давно дома… И каждое утро первое, что он
видел, – трещину в потолке казармы. Ему было необходимо сделать
вдох и выдох, чтобы понять: он всѐ ещѐ в армии now! На этот раз снов
он не видел, а трещина в потолке куда-то исчезла. Единственным
напоминанием о том, что служба не была кошмаром, была парадка,
аккуратно развешанная на вешалке. Голова болела. Как раздевался, Кузя
не помнил, зато помнил бесконечный парад стопок самогона,
обрушившийся в его желудок накануне…
– Сядь! Попей чаю! И всѐ будет нормально! – Ещѐ один
привычный персонаж из снов Соколова как ни в чѐм не бывало сидел
рядом и улыбался во все тридцать два зуба.
– Надо ж одеться! – смутился Кузьма. - Чѐрт! А где чемодан?!
Чуть меньше суток прошло с того момента, когда Соколов
собирался его открыть. На этот раз ничто помешать ему не могло.
Хотя… Знай он, что его ждѐт, быть может, он его и вовсе не открывал
бы…
77
Первое, что оказалось в руках у ефрейтора, – настоящий
шаманский бубен.
– Уау! Это что, мне? – обрадовалась Варя.
Соколов поскучнел. Ну, не может всѐ идти хорошо, обязательно
какая-то гадость да приключится. Чемодан принадлежал Вакутагину –
вместе со всем содержимым… Подарки, которые заботливо готовил
Соколов для всей семьи, сейчас находились значительно севернее и
восточнее.
Если вдуматься, сколько сил было вложено в достойное
наполнение чемодана, Соколову было от чего расстроиться.
Извлечѐнные из чемодана вещи Вакутагина не внушали оптимизма:
шаманский бубен, какая-то потрѐпанная тетрадь, тряпичные пакетики,
подписанные названиями трав (подорожник сушѐный, шишки тѐртые
и т. п.).
– Н-да, блин… Полный арсенал шамана, и этому человеку мы
доверяли нас кормить…
– Да успокойся, Кузя, – попыталась вывести Соколова из ступора
Варя, – представь, как Вакутагину трудно, он ведь тоже, получается, с
чужим чемоданом остался.
– Не с чужим, а с моим – в котором подарки лежали, а не
сушѐный подорожник и шишки тѐртые!
– Ну, откуда мы знаем, что там ценится, – сказать напрямую
любимому Кузе, что на его подарки, мягко скажем, никто не
рассчитывал, Варя не могла.
– Это всѐ из-за Шматко! Придумал, блин.
– А при чѐм здесь Олег Николаевич? – удивилась Варя.
– А при том, что это он нам с Вакутагиным чемоданы выдал,
чтобы всѐ, что он заказал, в них влезло. Вещмешки-то маловаты для его
списков…
– Ну и напрасно ты на Олега Николаевича бочки катишь! Не было
бы чемоданов, вы бы вещмешки перепутали, может, это судьба… Ну,
Кузя, неужели ты не понимаешь, для меня лучший подарок – это ты…
78
– Я ж не только тебе вѐз, – вяло продолжал отбиваться Кузя, – там
и для мамы…
– Да маме лучшей радости не сыщешь – сын приехал!
– А для деда?
Звон бутылочного стекла, раздавшийся в сенях, и голос деда:
«Эй! На палубе! Свистать всех наверх! Лечиться будем!» – не оставлял
никаких сомнений: дед тоже не ждал подарков. Главный подарок внук
ему уже подарил – когда ещѐ у него будет такой повод выпить?
В кабинете Зубова не так много места, но майор, когда нервничал,
использовал его в качестве места для прогулок. Отмерив ширину
кабинета трижды, майор продолжил:
– В любую секунду могут проверить! Днѐм, ночью – без разницы!.
Надеюсь, никто не хочет быть расформированным?
