Варя, кажется, полностью уверовавшая в якутские методы народной
медицины.
– Ладно, что там дальше? – вздохнул Соколов.
– Дальше написано: раскурить смесь из трѐх трав, я уже
приготовила.
– Как это раскурить? Я курить не умею, – Кузя сделал последнюю
попытку выйти из игры.
– Там же написано! Поджечь и раздувать, чтобы тлело.
Постепенно сарай заполнился едким вонючим газом. У Матрѐнки
были две возможности: немедленно выздороветь или в муках умереть,
услышав этот дикий запах.
Чувствуя себя даже не клоуном, а шарлатаном, Соколов принялся
за заклинания.
– Манути, Юси, Кутанга, Хоморту…
Следуя инструкции, Варя подхватила бубен и принялась бить в
него, стараясь попасть в такт произносимым Кузей заклинаниям.
Если бы Вакутагин случайно оказался в этом неприметном
сарайчике, быть может, он бы понял, что Якутия не так уж и далеко.
У каждого человека есть своѐ место в армейской иерархии.
Кто-то майор, а кто-то – прапорщик. Кто-то, кто сейчас стал
командиром роты, явно быть им не должен был. Проблема в том, что
солдаты – они живые, и если очень долго этого не замечать, это может
привести к совершенно непредсказуемым последствиям.
Умудрѐнный тесным общением с комроты, Гунько делился в
паузах между затяжками с сослуживцами своим видением операции по
борьбе с курением.
– Ты не знаешь Шматко, если он курить бросает, значит, все
должны бросить…
86
– А если он худеть захочет, мы что, тоже на диете сидеть
должны? – недопонял Нелипа.
– Почему курим? – Шматко явно подслушивал под дверью, иначе
как он мог взяться именно здесь и именно в этот момент.
– Так мы же в курилке, – попытался отстоять свои права Гунько.
– Я вижу, что вы в курилке, я спрашиваю, почему курим? –
продолжал следовать одному ему понятной логике Шматко.
– Товарищ лейтенант, здесь же разрешается, – не сказал –
проплакал Лавров.
– Разрешается командиром и запрещается командиром, ваш
командир кто?
– Но вы же запретили в туалете, – попытался выправить
ситуацию Нелипа.
– Я запретил везде, где могу быть я. А я могу быть везде… Дым
вреден везде, в том числе и в специально отведѐнных местах. Так что
забычковали – и в урну. Делай раз! Делай два!
Сигареты были выброшены, но что-то продолжало гореть,
вероятно, естественная тяга к справедливости.
– Но товарищ лейтенант, где же нам…
– Дома, – прикольнулся Шматко, – вернѐтесь домой, можете пить,
курить. Хотя не советую. А здесь за вас отвечаю я – пришли вы годными
к строевой, и уйти должны тоже годными к строевой, даже к двум
строевым.
– Так мы уже годные, – обиделся Щур.
Что касается Щура, он, вероятно, уже даже несколько перележал
срок годности.
– Это ты, что ли, у нас годный? – смерил Шматко Щура. – Сто
подъѐмов с переворотом сделаешь?
– Никак нет.
– А если кто сделает? – почувствовал свой шанс Гунько. – А если
кто сделает сто подъѐмов?
87
– Тот Алина Кабаева, – довольный своей шуткой, глухо всхрапнул
Шматко, вероятно, этот звук должен был изображать смех.
– А всѐ-таки, товарищ лейтенант, если кто-нибудь сотку
сделает? – гнул своѐ Гунько.
– Сотку? Тогда можете курить все, – разрешил Шматко.
– И в туалете? – решил уточнить Нелипа.
– Да хоть у меня дома, – снова всхрапывая, подтвердил Шматко.
Соколов-старший сегодня решил подработать будильником.
Главным его недостатком было то, что никто не знал, где находится
кнопка, с помощью которое можно было бы его выключить.
Соколов-младший и Варя сладко спали после ночи в компании
Матрѐны, бубна, трав и дюжины заклинаний.
– Дрыхнете, значит?! В трюме течь, а они спят! – проорал дед. –
Шаманы хреновы, хотя… Я вас не виню – вы хотели как лучше…
На этом месте Кузьма начал соображать.
– Чѐ случилось?
– Померла наша Матрѐнка! Летальный исход, короче, вскрытие
покажет! Вставайте, Матрѐнку поминать будем!
Организация поминок заняла ровно столько времени, сколько
понадобилось деду, чтобы поставить на стол бутылку и подвинуть
табуретку.
Матрѐну было жалко. Всем. Лица у Вари и Кузьмы были лицами
раскаявшихся убийц, дед был, как всегда, невозмутим.
– Я ведь потом уже подумал, олень – это ж крупный рогатый скот,
а тут совсем ещѐ телѐнок. И не крупный, и рогов ещѐ толком нету…
Передозировка, наверное… Это точно!
Содержимое стопок ухнуло, обжигая пищеводы, – трио
выпивающих предстало перед мамой Кузи.
88
– Не поняла, чего это вы с утра пораньше?
– Мы, мать, Матрѐну поминаем, – взял слово дед, хотя,
собственно, когда он его клал.
– А что с ней?
– Проходи, мать, садись, – с интонацией психиатра с
полувековым стажем продолжал дед.
– Я спрашиваю, что с Матрѐнкой? – не хотела успокоиться мать.
– Передозировка! Зашаманили! Бери, Зоя, стакан…
– Так это, она ж живая…
– Да! Вечно живая, – дед налил до краѐв.
– Ты что, дед, с печки упал?! Только что при мне встала, поела
нормально – впервые за неделю!
– Не знаю, – дед был невозмутим, – я в пять утра зашѐл, а она
лежит, ни «бе», ни «ме». Полный штиль.
