бросил Фахрутдинов. – Там во дворе злая мамаша. Короче, не хочет она
выходить на связь с местной цивилизацией, трубу постоянно бросает…
– А может, это сама Лена трубку бросает, – откуда вы про маму
знаете? – засомневался Соколов.
– Сокол, ты достал! – разозлился Нелипа. – Тебе же сказали:
неделю назад письмо от Лены было!
– Слушайте, есть вариант ускорить процесс! – снизошло на
Соколова озарение. – Ротный же сказал сегодня, что по результатам
проверки лучшие пойдут в отпуск! Вот и надо из Бабулы сделать
«лучшего из лучших»! «Зе бест оф»!
– Не, ну при таком раскладе, Сокол, как говорят в рекламе:
«Привет, мозг!» Идея принимается, а дальше – дело техники! – Сержант
хлопнул Бабушкина по плечу. – Поедешь в отпуск! Десять дней тебе
во, – показывая на горло, – как хватит! – поддержал Нелипа.
– Так до отпуска всѐ ещѐ может навернуться без отката, –
засомневался Бабушкин.
– Значит, будем параллельно проводить телефонные атаки! –
утешил Фахрутдинов. – Не может быть, чтобы мамаша из дома не
выходила. Прорвѐмся! Лишь бы на почту попасть.
– Всѐ, завязали! – проснулся в Нелипе сержант. – Всем спать и
видеть эротические сны!
– Николай Николаевич, забыл спросить – ты тѐщу-то встретил? –
Староконь и Зубов на крылечке штаба подводили итоги уходящего дня.
– А куда я денусь с подводной лодки? Встретил, конечно, теперь
самое тяжѐлое впереди… Вот, вечером с одной работы на другую пойду.
Как говорится: «Есть такая профессия – тѐщу развлекать».
К смеющимся офицерам подошѐл совершенно не весѐлый
Кудашов.
– Товарищ майор, у меня рапорт по поводу вчерашней выходки
Нелипы и Фахрутдинова. Если вы не в курсе, разрешите доложить?
217
– Мне Александр Степанович уже доложил.
– Тогда разрешите всѐ изложить в письменной форме! Я считаю,
что подобные выходки…
– Павел Наумович, давайте не будем выносить сор из избы!
Любой проверяющий только и ждѐт от нас подобной писанины. В свою
очередь я даю вам слово – виновные будут наказаны со всей
строгостью! Обещаю!
Молодые бойцы второй роты, совершенно ошалевшие под утро,
были выстроены в казарме, дабы внимательно выслушать сержанта
Гунько.
– Так вот, по итогам проверки части лучшие поедут в отпуск! А
какая рота у нас в части самая лучшая?
– Вторая! – проявил смекалку Папазогло.
– Ответ правильный! А кто у нас в роте лучший?
– Фахрутдинов! Он быстрее всех автомат разбирает! – два раза
подряд Папазогло смекалку не проявлял.
– Ответ неправильный! А правильный ответ такой – лучший боец
нашего подразделения – это рядовой Бабушкин! О причинах такого
служебного роста я вам уже говорил, два раза повторять не буду. Ясно?
В ответ Гунько услышал тишину…
– Не слышу!
– Так точно! – ответила рота.
– В общем, мужики, с сегодняшнего дня никакого разделения на
«дедов» и «духов» – фигачим все! Это чтобы вы на будущее усекли, что
есть дела общие. «Сегодня бросили меня – завтра бросят тебя!»
Папазогло!
– Я!
– Вижу, что ты! Ты же у нас один такой. Вот спросят тебя завтра:
«А кто это такой красивый боевой листок выпустил?» Ты что ответишь,
Папазогло?
218
– Я!. То есть, нет – Бабушкин!
– Молодец! Вырос в моих глазах на два сантиметра! Короче,
объявляется героическая бессонная ночь по уборке расположения!
Вопросы есть? Я не слышу, вопросы есть?
– Никак нет, товарищ сержант!
Даже у подвига должны быть рамки. Рамкой героической уборки
казармы сегодня был дневальный Нестеров.
– Атас! Командир!
В течение нескольких секунд от попытки глобальной уборки
казармы остался лишь включѐнный свет – и тот погас с едва ли
заметным опозданием. Бойцы, все как один, уснули. Вероятно, это был
уникальный случай массового засыпания.
– Дневальный! Почему в казарме свет гори… горел? – Зубов точно
знал, что с ума он ещѐ не сошѐл и в тѐмную казарму проверять, отчего в
ней горит свет, не пошѐл бы абсолютно точно…
– Никак нет, товарищ майор! Не горел! – попытался убедить
Зубова Нестеров.
– Да я своими глазами с улицы видел!
– Не могу знать, товарищ майор! Вероятно, показалось!
– Показалось? – внимательно присмотревшись к казарме, майор
наконец-то нашѐл, что искал. – А в Ленинской комнате – Ленин
работает?
Если Ленин и работал, то в другом помещении – из красного
гранита, здесь и сейчас творил, быть может, будущий вождь – солдат
Бабушкин. Дедушка скромно дорисовывал боевой листок. Собственно,
дорисовывать там было нечего – Папазогло всѐ сделал ещѐ днѐм,
однако майору Зубову открылась картина, о которой втайне мечтает
каждый офицер российской армии.
– Бабушкин?! Ты что здесь делаешь? – грозно начал допрос с
пристрастием майор Зубов.
219
– «Боевой листок» рисую, товарищ майор! – вытянулся перед
командиром части Бабушкин.
– Чего-о?! – Зубов глазам своим не верил. – «Духи» спят, а «дед»
листок малюет? Или ночью в казарме всѐ местами меняется? По
волшебству? А, Бабушкин?
