— И чё бывает? — притворился любопытным Бабушкин. Если бы рядом проходил Станиславский, он сказал бы: «Не верю».
Станиславские рядом не ходили, вместо них откликнулся Кабанов:
— Бывает больно…
— Деды на дедов? Давайте, духам на потеху, — возмутился Нелипа и был прав. Дед — существо прикосновенное исключительно старшим офицерским составом в редкие дни заботы о личном составе.
— Землячества здесь не будет, — наконец-то сформулировал Гунько.
— А что будет? — недопонял Нелипа.
— Я так понимаю, толпой на двоих здесь сейчас будет, — обиделся Бабушкин.
— Зачем толпой? Можно и два на два, — слова эти были бы словами человека наивного, если бы не были словами Кабанова. Один на два было бы куда справедливее, если этот один — Кабанов. Сняв ремни и шапки, они сходились. Бой обещал быть осмысленным и беспощадным. До первого крика дневального.
Где-то перед внутренним взором зрителей, моментально обступивших четвёрку дедушек, промелькнула фигурка полуобнажённой девушки с табличкой первого раунда. Увы, как же далеки мечты от реальности — вместо девушки в казарму вошёл Смальков, дневальный проспал.
— Отставить!! — Некоторые учёные утверждают, что, заходя с места светлого в место тёмное, в том числе из коридора в казарму, человек несколько секунд ничего не видит. Смальков умудрился не только сам ничего не увидеть, но и лишить роту редкого зрелища дедовского боя.
— Сержант Гунько!
Публика разочарованно выдохнула, уже стоявший в стойке Гунько выпрямился и с почти незаметным опозданием бодро откликнулся:
— Я!
— Ко мне в канцелярию! — скомандовал Смальков.
Вечер нокаутов на сегодня отменялся. Или, по крайней мере, переносился в канцелярию.
Удивительное — рядом. На самом деле, это закон природы. Ну кто ещё, кроме командира роты, мог думать, что у него в роте нет дедовщины. Даже пингвины в челябинском зоопарке знают, что в каждой роте она есть. Смальков не знал. То есть про каждую знал, но не догадывался, что его, вторая рота, тоже каждая.
Начало беседы старшего лейтенанта и сержанта было многообещающим.
— А ты знаешь, сержант, что бывает, когда кровь взыграла?!
Сегодня ты сослуживцу морду набьёшь, а завтра! — кому ещё мог набить морду сержант, так и останется тайной, а вот Смальков на пустяки свою взыгравшую кровь не тратил: бить — так капитана! Вспомнив свой недавний подвиг, комроты несколько остыл.
— Давай поговорим не как офицер с сержантом, а как мужчины.
Обещаю, это никуда не уйдёт. Я просто разобраться хочу. Скажи честно, что не поделили? В чём суть конфликта?
Даже сержант может ошибаться. Наверное, в Гунько опять всплыл монах. Монах, который не только разбирался в уставах и боевых искусствах, но и в связи с некими довольно тесными отношениями с богом, привык говорить правду.
— У них, у новичков, в части было землячество, а у нас — дедовщина, вот и весь конфликт…
— У НАС — ДЕДОВЩИНА?!
Гром не грянул, Гунько не перекрестился. Перед Смальковым всё так же стоял сержант, ничуть не похожий на кровожадного дела — Угнетателя и Мучителя Молодых Солдат.
— А ну-ка, построй мне ваш призыв!!
Старослужащим за партой неудобно. У настоящего деда форма на размер меньше, дабы как следует выпятить рельеф мышц. В такой одежде удобно неспешно прогуливаться, можно расслабленно лежать, но сидеть за партой, изучая устав, — трудно. Ещё труднее — не заснуть, выслушивая бесконечную нотацию Смалькова, который, видимо, свято верил в волшебную силу слова.
— Нет никакого землячества, и нет никакой дедовщины! Есть только те формы взаимоотношений между военнослужащими, которые прописаны в уставе! И если кто-то, где бы он ни служил, плохо это усвоил на первом году службы, значит, будем вдалбливать на втором!
Учим наизусть с девятой страницы и до двадцать седьмой включительно! Проверяю на зачёт, лично!
— Товарищ старший лейтенант, а если уже кто-то знает это всё? — попытался прекратить экзекуцию Кабанов.
— Насколько я понял, Кабанов, у нас в роте таких людей нету! — Смальков оставался неумолим.
Этим вечером дедушки спешили выполнить команду «отбой» наравне со своими не столь умудрёнными службой коллегами.
— Это ж надо, блин, как в учебке — пять часов эту фигню зубрить, не часть, а концлагерь какой-то — до сих пор буквы перед глазами прыгают! — кутаясь в одеяло, Бабушкин проклинал никак не желающий закончиться день…
— Вторая рота, отбой! Лавров, Папазогло! Шинельки поправили по-быстрому! — Гунько, дежурный по роте, будто и не пришлось ему наравне со всеми старослужащими учить устав, оставался бодр и полон энергии. Лавров и Папазогло побежали к вешалкам, умудрившись выполнить приказ сержанта ещё до того, как эхо от его слов перестанет гулять между стен казармы.
— Слыхал, Бабула? Опять Папазогло, — Нелипа попытался прервать причитания земляка…
— Да ну их на фиг! Пусть служат как хотят. Лучше дедовщина, чем эта грёбаная уставщина, — на секунду замолкнув, Бабушкин снова заговорил, и в голосе его явственно слышалась плохо спрятанная скупая мужская слеза. — Военнослужащие должны постоянно служить примером высокой культуры, скромности и выдержанности…
