То, что Москва захочет теперь втянуть Украину в Евразийский союз, переполнило чашу терпения Вашингтона.
– Россия нарушает международное право и послевоенный порядок! – скандировали депутаты конгресса и напоминали о прежних темных временах в Европе, которую они теперь защищали. – После своего вторжения в Европу и победы над Наполеоном Россия рассматривает государства Центрально-Восточной Европы как свою сферу влияния, как санитарный кордон против Запада. Путина надо остановить.
В одном американском мозговом центре Ветров после аналогичных высказываний задал требующий разъяснения вопрос, который намеренно прозвучал наивно:
– Россия не имеет права иметь в Европе свои сферы влияния, а Запад под прикрытием общих либеральных ценностей может распространить свои сферы влияния до самых границ России? Похоже, что бывшие спутники России в Восточной Европе, включая Украину, теперь превращаются в буферные государства против России?
Во время своего доклада Ветров продемонстрировал слушателям карту. Вашингтон окружил Россию базами НАТО, выставил ПРО, провозгласил расширение НАТО на страны постсоветского пространства. И только на Кавказе Россия успешно оказала сопротивление. В отличие от Центральной Азии, здесь не стояли базы НАТО. А ведь США действительно верили, что им удастся прогнать Россию с Кавказа с помощью бесшабашного грузинского президента Михаила Саакашвили?
Русская пропаганда в чистом виде, ужаснулись в Вашингтоне. Ветров догадывался, что тем самым он лишился здесь последних симпатий и его, скорей всего, больше никогда не пригласят в эти круги – и не одного его. Американцы не доверяли немцам, поскольку там существовало некое «понимание России». Другое дело – Великобритания, Швеция, Польша и прибалтийские страны, где по отношению к России преобладали враждебные настроения.
Ветров прекрасно знал, в чем была причина такого отношения: Англия на протяжении веков боролась с Россией за наследие Османской империи. Швеции пришлось в XVIII веке уступить России свои восточноевропейские владения. Польша в XIX веке входила в состав России. Их антипатии вполне понятны, хотя и основаны на комплексах. Постоянно пребывать в статусе жертвы, что касалось их будущего в Европе, было нецелесообразно для этих государств. Но для политиков, мозговых центров и СМИ этих стран не было сомнений: Россия наращивает свою армию на западной границе ЕС, чтобы вернуть себе сталинскую сферу власти и вторгнуться в Европу.
Чтобы этому что-нибудь противопоставить, ЕС сконцентрировался на собственной геополитике. Брюссель выразил недовольство такими странами, как Армения и Азербайджан, поскольку те отклонили соглашение о присоединении к ЕС. Геостратеги восточного партнерства получили отказ и в Белоруссии – там не хотели портить отношения с Россией.
Надежды Брюсселя сосредоточились, таким образом, на Украине. При пророссийском президенте Викторе Януковиче страна все больше дрейфовала в сторону России. Западу и его геополитическому проекту больше не оставалось времени, ведь со вступлением Украины в Евразийский союз Россия вновь бы стала империей.
Ветров впадал в отчаяние от некомпетентности брюссельских комиссаров. Их дилетантские действия свидетельствовали о завышенной самооценке и могли напрямую привести к войне.
Как в девяностые годы Россию пришлось бы принять в НАТО, чтобы избежать перекоса в европейской структуре безопасности, так же и теперь надо было бы укоренить Украину как на Западе, так и на Востоке. В чем нуждался Евросоюз, так это в энергичном партнерстве с Евразийским союзом в целом. Вместо этого Брюссель вел борьбу с братской организацией, Восточным Евросоюзом.
Вообще необъяснимым для Ветрова стал неожиданный отход Германии от России. Почему Берлин отказался от своей традиционно реальной политики, всегда отличавшей страну в центре Европы и делавшей ее успешной? Почему федеральный канцлер Меркель так сильно была привязана к своей «ориентированной на ценности» внешней политике? Собственно говоря, на этот вопрос Ветров мог уже ответить и сам. Зеленая депутатка Брек как-то подытожила это и, торжествуя, объяснила ему:
– Германия не будет больше взаимодействовать с диктатурами. Права человека превыше всего – это будущая основная линия немецкой и европейской дипломатии. Мы задолжали людям во всем мире свободу.
Ветров тогда только головой покачал. Для Меркель было просто комфортно закрепить ведущую роль Германии на основе морали и гуманизма? Меркель извлекала выгоду из новой религии либерального модерна. Наконец-то Берлин снова мог гордиться перед всем миром своей формирующей силой и мог заставить забыть самые черные свои страницы. Германия приобрела законное право учить других демократии, считая саму себя неприкосновенной на основе своих высоких гуманистических стандартов.
