В своем отделе мэрии Ати с Коа под вымышленным именем зарегистрировали патент и пошли в местное отделение Гильдии, где представились коммерсантами, желающими вести выгодную торговлю с гетто. Однажды вечером, сразу после обхода патруля, они отправились в путь и в скором времени оказались у широкого, хитро замаскированного колодца, вырытого на заднем дворе полуразрушенного дома рядом с древним кладбищем, про которое ходили нехорошие слухи. Там их ожидал прекрасно видящий в темноте карлик, который тут же усадил псевдокоммерсантов в коляску, позвонил в звонок и потянул два рычага, после чего транспортное средство начало головокружительный спуск в недра земли. Спустя с десяток часов и тысячу поворотов в гигантском муравейнике, таящемся под земляными валами и минными полями, они очутились в так называемом гетто вероотступников, самом большом в стране, при одном лишь названии которого слабонервные верующие падали в обморок, а власти бились в истерике. Было утро, и над гетто светило солнце. Анклав простирался на несколько сот квадратных шабиров к югу от Кодсабада, за местностью, которую называли Семь Сестер Скорби; она представляла собой семь невысоких, изрытых оврагами холмов, граничащих с кварталом Ати. Вероотступники, которых люди называли диссидентами, свой мир именовали Хором, а самих себя – хорами. Коа считал, что название является производным от «ху», слова из наречия умников – старинного языка, на котором пока еще изъяснялось несколько десятков его носителей в местности, прилегающей к Кодсабаду с севера, и который Коа немного изучал. «Ху», или «хи», означало нечто вроде «дом», а еще «ветер» или «движение». Таким образом, «Хор» переводилось как «открытый дом», или «территория свободы», а «хоры» – «свободные жители», «люди, свободные как ветер» или же «люди, гонимые ветром». Коа припомнил, как узнал от одного аборигена из умников, что далекие предки их народа поклонялись богу по имени Хорос или Хорус, которого изображали в виде сокола, символизирующего свободное, летающее в любых ветрах существо. С течением времени и исчезновением из памяти многих вещей Хорос стал Хорсом, от которого и произошли слова «Хор» и «ху». Но никто не знал, почему в те канувшие в Лету времена слова состояли из двух слогов, как «Хо-рос», или даже из трех, как «ум-ни-ки», а то и четырех и более вплоть до десяти, в то время как сегодня все языки, еще оставшиеся в ходу в Абистане (подпольно, разумеется, следует ли напоминать), использовали лишь односложные, в крайнем случае двусложные слова, включая абияз, святой язык, при помощи которого Аби основал на планете Абистан. Кстати, если кто-то думал, что со временем и развитием цивилизаций языки будут усложняться и обретут новые значения и новые слоги, то произошло как раз наоборот: слова укоротились, уплотнились, свелись к набору возгласов и восклицаний, а по сути, просто оскудели и превратились в набор примитивных криков и хрипов, ни в коем случае не позволяющих развивать сложные мысли и достигать с их помощью высших материй. В конце концов воцарится полная тишина, которая станет мучительным бременем, поскольку заключит в себе всю тяжесть вещей, исчезнувших со времен сотворения мира, и это бремя станет еще мучительнее оттого, что многие вещи вообще не явятся на свет из-за недостатка слов, воспринимаемых человеком. Но это было лишь мимолетное размышление, навеянное хаотической атмосферой гетто.
