Конечно, когда мы говорим, что Эйприл заблокировали, мы имеем в виду, что ее отключили от Сети.
Предположительно, что одно приводит к другому. Отключение является долговременной блокировкой. После блокировки есть шанс воскреснуть – отключение более убийственно. Эйприл больше ничего не выкладывала и не оставляла комментарии. Некоторые из нас пытались позвонить ей напрямую через интерфейсы.
– Слушай, – говорим мы, – позвони April2063. Посмотри, все ли с ней в порядке.
Перед тем, как ответить, синий диск какой-то миг вибрирует.
– Нет ответа, – говорит он. – Хотите оставить сообщение?
Мы молчим, и интерфейс отключается, его свет меркнет, пульсирует и пребывает с нами, все тот же, день за днем.
Эйприл всегда хотела двигаться вперед.
– Мы должны создать видимость, – написала она. – Сделать что-то значительное и очевидное, что было бы невозможно игнорировать.
Многие из нас с ней соглашались. Ее манера изложения была притягательной, хотя, оглядываясь назад, мы подозреваем, что так нам казалось, поскольку мы не понимали, о чем она просит. В некотором смысле, мы предположили, что она задумала очередную шалость, и эта идея нас заинтересовала. За неимением других вариантов, это был способ вернуть прежнюю Эйприл. Потому мы пустили в ход обычные инструменты активистов. Петиции одним нажатием кнопки мыши, формальный генератор писем инакомыслящих, позволяющий людям помечать свое местоположение в определенном месте в определенное время, создавая виртуальный митинг. Имелся и симулятор виртуальной реальности, в который мы могли войти одновременно.
У Эйприл были другие идеи.
– Мы должны делать это в режиме офлайн, – написала она. – Мы должны сделать больше, чем обычный бубнеж, как нам грустно или жаль или как мы злы на что-то там. Мы должны сделать это вне The Space и посмотреть, будет ли система вообще это записывать. Так или иначе, The Space нас обманывает. Она прячет от нас вещи. Показывает нам только то, что хочет показать. Нам нужно сделать что-то, что она не сможет игнорировать. Так поступали люди в прежние времена. Мы должны вернуться к решимости старой школы.
Ее сообщение было встречено с недоумением. Никто не поставил «Мне нравится», потому что, по сути, никто не понял, о чем оно.
– Мы находимся в разных местах, – написал Мако. – Даже не все из нас сейчас на Земле. У нас нет водительских прав. Нет документов. Как ты думаешь, сколько у нас денег?
– Так давайте соберемся там, где мы находимся
– Ты говоришь как неолуддиты, – написал Мако.
– Они всего лишь раздражители, – ответила Эйприл. – Посмотрите, что они делают, и спросите, имеет ли это какой-либо смысл для вас. Это мультяшные злодеи.
– Они террористы.
– Может быть. Возможно. Понимайте, как знаете.
– Ты хочешь, чтобы против этого мы протестовали?
– Это не протест, – написала Эйприл. – Это заявление. Мы будем
– Ты хочешь создавать новости? – спросил Кай.
– Я хочу проверить метаданные, которые The Space применит к новостям.
Никто из нас на это не ответил. Это было слишком круто, даже для Эйприл. Некоторые из нас начали искать пользовательское соглашение, другие лихорадочно рылись в поисках того, насколько законными являются такие собрания в режиме офлайн.
И, как и в большинстве офлайн-процессов, все это казалось непрактичным.
Мы уклонились от прямого ответа, и пост Эйприл спускался в наших лентах новостей, пока не исчез из поля зрения. На его место пришли обычные радушные отвлекающие аспекты The Space. Сплетни, шутки, обмен мнениями, мощные волны окружающего нас мира, и мы повелись на них с благословенным облегчением.
Эйприл не позволяла системе лгать. Она начала размещать изображения недавних бомбардировок и помечать их «Скопье». Затем она пошла дальше, выкладывая изображения ранних кровавых преступлений, которые нашла в своей ленте новостей. Каждое из них помечалось таким же образом. «Скопье. Скопье. Скопье». Никто из нас ничего не сказал, поэтому она не останавливалась, выкладывая фотографию за фотографией.
