Он медленно стянул со спины потрепанный рюкзак, расстегнул змейку и вытащил блокнот. Вырвал лист бумаги и бросил перед собой. Тот покачал в воздухе и, словно невидимая рука потянула его, устремился к Ведущей. Лист приземлился у ее ног текстом вверх.
Я присмотрелась. На нем виднелась проверка:
«Мне осталось жить» и «1 год».
Ровная линия тянулась от нижнего круга к верхнему. Она не утончалась и не утолщалась ни на одном из краев.
Я застыла, не зная, что и думать. Тео виделся мне неизменным. Живой статуей. Он жил в рамках одной роли, что взвалил на свои плечи. Но Тео умирал. Смерть тянула костлявые руки к червоточине в мирозданье, как к обычному человеку. Были ли его человеческие черты не ошибкой, а проявление чего-то большего? Не ошиблась ли я на его счет?
«Что ж в одном я оказалась права, — вернулся уничижительный шепот. — Он бросил меня, как и предсказывала. Никому не нужна жалкая Надежда Рязанова».
— Неплохая попытка, — сказала Ведущая. — Но годы жизни сразу зачтутся в долг.
— Если я стану вашей вещью, вы сможете «влить» в меня годы жизни напрямую, — парировал Тео.
Я даже не знала, что это возможно.
— Мне любопытно, что ты предлагаешь. — Рука ведущей расслабилась еще сильнее. Ногти отступили от кожи, и грозная женщина отпустила мою шею. Но она крепко держала меня за руку до сих пор.
На слова Ведущей Тео запустил руку в рюкзак. Порылся и достал банку из-под кофе с серым порошком, что заполнял ее на треть.
— Мое предложение таково, — сказал он и посмотрел мне в глаза. Его взгляд горел от уверенности, а голос на секунду выровнялся. Следующие слова он прорычал: — Вы отпускаете мою сестру и валите из города!
☉☉☉
Я кинул банку из-под кофе с мороком на пол. Она разбилась, осколки разлетелись вместе с катышками, серый порошок расстелился на полу в форме вытянутой звезды. Ее щупальца тянулись к Ведущей.
Не тратя ни секунды, я упал на колени и коснулся ладонью морока. Закрыл глаза, погрузился в омут воспоминаний. Случайные события не подойдут. Мне требовались тревога, кошмар, ужас. Худшее воспоминание из наихудших, чтобы морок оживил его.
Я вспомнил первые дни на улице. Дождливые ночи, когда ливень не прекращался часами. Он стучал по тротуару, оседал в ямах и реками лился по дорогам. Я сидел на скамейке в полупустом парке. Уличные фонари светили в полсилы, последние крохи электрической жизни покидали их стремительно. Они моргали под нападками непогоды.
Холод. Темнота. И туман. Клубящаяся серость. Словно существо из другого мира он обволок собой парк, скрыл далекие огни многоэтажек, слабые уличные фонари сделались его огненными глазами. Туман ощупывал окрестности своими многочисленными усиками. Одну за одной поглощал лавки, кусты, деревья. Отщипывал от мира по кусочку. Но туман не страшен сам по себе. Страшно то, что скрывалось в нем. Прохожие стали тенями, что лишь отдаленно напоминали людей. Я всматривался в серые клубы и дрожал, когда среди них мелькали бесформенные силуэты.
«Туман не страшен сам по себе. Страшно то, что скрывалось в нем».
Я зацепился за эти слова и выдернул их наружу, проживая те долгие часы под дождем вновь. Открыл глаза.
Морок под ладонью забурлил. Вспенился и воспарил водяным паром. Туманом окутал меня и пространство вокруг. Силуэты Ведущей и Нади сначала размылись, а затем стали мутными тенями за клубами. Серость завертелась ураганом, объяла меня с ног до головы. Перед глазами летали маленькие хлопья, словно мухи над трупом. Они метались. Поедали мои страхи и требовали. Требовали добавку.
Слева промелькнула приземистая тень, совсем как гном. Справа прошла высокая — будто великан. Темные образы кружили вокруг меня, показывались едва-едва, чтобы я увидел их лишь боковым зрением, и тут же растворялись в тумане.
Открыл рот, хотел закричать. Предупредить Надю, но серость поглотила все звуки. И оставила шепотки и шуршания листвы, которой не было в павильоне.
Я вскочил и понесся вперед — туда, где находились Ведущая и Надя. Туман обволакивал, залезал в нос и рот, сочился подмышками и обтекал ноги. Мои движения замедлялись, на конечности давила невидимая тяжести, словно воздух превратился в воду. Но я бежал.
Одна тень остановилась. Она не держалась боков, а встала на пути.
Я выставил вперед локоть и врезался в нее, откидывая в сторону. Тень разделилась на две: Ведущую и Надя. Первая упала на пол, утонула в тумане. А вторая рухнула на колени недалеко от меня.
Рука нащупала отражение ножа в кармане. Вытащил его, сменил хват — взялся пальцами за лезвие и…
— Жалкая, — прошептали из тумана. — Пустышка похуже Кати.
— Врунья. Ты обманывала нас. Обманывала Теодора.
— Куда делась дерзкая девчонка? Где же Надежда Рязанова, которую мы знаем?
Тени возвышались над Надей. Окружили ее и осыпали, оплевывали желчью, а она сжалась на полу. Обняла коленки и зажмурилась. Рот открывался и закрывался, будто она бормотала что-то себе под нос.
Я опустил руку на ее плечо. Надя дернулась. Широко распахнула веки и посмотрела на меня круглыми от страха глазами.
Я протянул ей отражение ножа. Она помотала головой, что-то прошептала, но туман проглотил слова.