Ну, очевидно, что насчет "указания не доверять информации подобного рода" сказано было совершенно бездоказательно. Поскольку, как мы с вами видели и увидим это еще не раз, Сталина как раз заваливали сведениями именно "подобного рода". Чего, конечно же, никогда бы не случилось, если бы он "дал указание", да еще и неоднократное, им не верить.
Впрочем, думаю уже понятно, что основанные на обвинениях Хрущева утверждения историков, журналистов и писателей о том, что Сталин-де кому-то давал какие-то указания "не верить", а потому ему боялись докладывать эту информацию, являются мифом от начала и до конца.
Но интересно другое. То, что осталось скрытым за этими утверждениями, до сих пор благополучно искажающими наше представление о действительности. Касается это и послания британского премьера.
Дело в том, что эта история имела свое продолжение. В августе 1942 года Уинстон Черчилль находился с визитом в Москве. В ходе переговоров речь зашла и об этом письме. Вот как сам Черчилль вспоминал о нём в своих мемуарах:
"...Во время одной из моих последних бесед со Сталиным я сказал:
"Лорд Бивербрук сообщил мне, что во время его поездки в Москву в октябре 1941 года вы спросили его: "Что имел в виду Черчилль, когда заявил в парламенте, что он предупредил меня о готовящемся германском нападении?"
"Да, я действительно заявил это, - сказал я, - имея в виду телеграмму, которую я отправил вам в апреле 1941 года".
И я достал телеграмму, которую сэр Стаффорд Криппс доставил с запозданием.
Когда телеграмма была прочтена и переведена Сталину, тот пожал плечами:
"Я помню ее. Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около этого"..."
Немного иначе по форме, но одинаково по смыслу звучат слова Сталина в протокольной записи советской стороны:
Из записи беседы И. В. Сталина с У.Черчиллем
15 августа 1942 г.
"...Он (Черчилль) предупреждал Сталина о предстоящем нападении на СССР. Первое его сообщение по этому поводу было весьма кратким и имело в качестве своей основы события в Югославии весной 1941 г. В тот день, когда Павел подписал с Гитлером пакт о нейтралитете, немцы издали приказ об отправке трех из пяти танковых дивизий, находившихся на Балканах, в Краков. Немцы начали немедленную погрузку этих дивизий в железнодорожные вагоны. Через десять дней в Югославии произошел переворот и три танковых дивизии были возвращены для действий против Югославии. Когда он, Черчилль, узнал об этой переброске танковых дивизий с Балкан в Краков, он был уверен в том, что Германия нападет на СССР.
Тов. Сталин отвечает, что мы никогда в этом не сомневались и что он хотел получить еще шесть месяцев для подготовки к этому нападению".
АП РФ. Ф.45. Оп. 1. Д.282. Л.57. Машинопись, заверенная копия.
Взято из сборника документов "1941 год", т.2.
Документ N 358.
То есть слова Сталина означают, что он вполне допускал возможность начала войны с Германией. И даже до окончания войны с Англией. Иначе зачем было ему стараться оттягивать германское нападение на жалкие несколько месяцев, если та война еще не окончена и он, скажем, верит, что до ее окончания немцы не нападут?
Впрочем, мы с вами договорились опираться не на слова и мысли, а на действия. Поэтому слова Сталина оставим пока под вопросом. Во всяком случае, не будем верить им безоглядно. Пока не получим доказательств.
Как это ни странно, но эти доказательства имеются именно в некоторых обстоятельствах, связанных с событиями в Югославии. Заключаются они в действиях советской разведки, инициированных высшим руководством страны.
Итак. Что означают слова Сталина о том, что он пытался "выиграть еще месяцев шесть или около этого"? Просто фраза? Или за этими словами было еще что-то? Что-то материальное?
Павел Судоплатов. "Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля".
"...Между тем, по словам Берии, Сталин и Молотов решили по крайней мере оттянуть военный конфликт и постараться улучшить положение, применив тот план, от которого отказались в 1938 году. План этот предусматривал свержение югославского правительства, подписавшего договор о сотрудничестве с Гитлером. И вот в марте 1941 года военная разведка и НКВД через свои резидентуры активно поддержали заговор против прогерманского правительства в Белграде. Тем самым Молотов и Сталин надеялись укрепить стратегические позиции СССР на Балканах. Новое антигерманское правительство, по их мнению, могло бы затянуть итальянскую и германскую операции в Греции.
Генерал-майор Мильштейн, заместитель начальника военной разведки, был послан в Белград, чтобы оказать помощь в военном свержении прогерманского правительства. С нашей стороны в этой акции участвовал Алахвердов. К этому моменту, с помощью МИДа, в Москве нам удалось завербовать югославского посла в Советском Союзе Гавриловича. Его совместно разрабатывали Федотов, начальник контрразведки, и я. У нас, однако, сложилось впечатление, что он вел двойную игру, так как каждую неделю связывался с представителями Великобритании в Москве.