Можно выдвинуть, конечно, привычные упреки в бесчеловечности Сталина, ввергшего Югославию в кровавую войну с Германией. Но давайте подумаем. Югославии никто, а в первую очередь, англичане, не дал бы остаться в союзе с немцами. Впрочем, даже если бы англичанам этого не удалось. Югославия, оставшаяся союзницей Германии, все равно должна была пройти через горнило войны, но теперь уже по другую сторону фронта. Здесь разницы для жителей Белграда, кто их будет бомбить, люфтваффе или британские королевские воздушные силы, была небольшая. Наступали другие времена, жестокие и бесчеловечные.
Да, мы знаем о том, что расчёт Сталина в полной мере не оправдался. Слишком быстро германские войска одержали на Балканах победу. Так ведь здесь от него ничто уже и не зависело. Но даже один месяц выигрыша, один месяц отсрочки, хотя и не отменил германское нападение на Советский Союз в 1941 году, всё же помог в итоге Красной Армии устоять.
Это и было одним из тех дел Сталина, с помощью которых вполне возможно объективно оценить его отношение к угрозе германского нападения. Заметим. Мы здесь нисколько не касались мыслей Сталина. Нам, думаю, вполне пока хватает его действий.
АПРЕЛЬ 1941 года.
Конечно, новому югославскому правительству самым близким по политическим предпочтениям было бы заключить договор с Англией. Однако, поскольку Великобритания находилась в состоянии войны с Германией, это явилось бы для Югославии прямым вызовом Гитлеру. Заключение же договора с Советской Россией, имевшей действующий с Германией договор о дружбе и нейтралитете, было, безусловно, предпочтительнее с точки зрения ближайших целей.
Конечно, в этом случае, основные издержки в отношениях с Германией должен был понести Советский Союз, но это уже его проблемы. Безусловно и в советском руководстве понимали на что идут, когда согласились открыто наладить отношения с новым югославским правительством. Но на шаг этот в Кремле пошли без каких-либо колебаний. Там, видимо, такой поворот был заранее просчитан. И даже со своей стороны был в определенной мере создан.
Начало апреля было отмечено интенсивными консультациями, предшествовавшими подписанию пакта о дружбе и ненападении между Советским Союзом и Югославией. К счастью для нас, эти переговоры тщательно протоколировались, поэтому сегодня можно совершенно точно восстановить, какие вопросы тогда обсуждались. А главное, они позволяют увидеть закулисную сторону, где отчетливо было видно действительное отношение советского руководства не только к югославским событиям, но и к более общим вопросам кризисной дипломатии. В частности, это касается позиции Сталина по вопросам германской угрозы, а также, в связи с этим, его осторожных попыток зондирования возможного построения союзнических отношений с Англией.
Отчеты о каждой встрече в ходе этих переговоров немедленно направлялись на ознакомление Сталину и Молотову. И хотя они и оставались до поры в тени, ход этих переговоров направлялся с советской стороны, безусловно, лично ими. А потому все высказывания, в данном случае, Вышинского, были выражением их собственной позиции.
Вечером 1 апреля 1941 года первый заместитель наркома иностранных дел
Вышинский принял посланника Королевства Югославия Милана Гавриловича.
Гаврилович вручил письмо с извещением о том, что король Петр Второй принял в свои руки власть. В отношении Тройственного пакта он заявил, что правительство Югославии не считает возможным аннулировать соглашение о присоединении к нему, добавив при этом однако, что "применение его на практике будет целиком поставлено в зависимость от интересов Югославии".
Далее югославский посланник рассказал, что в этот же день он посетил германского и итальянского и английского послов и сделал им такое же заявление. Рассказывая о реакции последнего, он отметил, что "Криппс принял это сообщение с явным разочарованием. Криппсу оно, как сказал Гаврилович, сильно не понравилось. "Англия хочет войны", - добавил Гаврилович". В разговоре с германским послом он усиленно провозглашал миролюбие Югославии, но одновременно подчеркивал ее решимость бороться за свою независимость.
Обращаясь к Вышинскому, Гаврилович отдельно остановился на положении югославской армии. Упомянув о том, что в стране проходит дополнительная мобилизация, он заметил, что для ее оснащения более современным оружием ей не хватает самолетов и противотанковых орудий, которые они расчитывают получить от СССР.
Вышинский заявил, что мы считаем позицию Югославии правильной вообще. И в частности правильным является то, что югославское правительство не демобилизует свою армию. Последнее означало, конечно, не роспуск армии, а прекращение и свертывание начавшейся мобилизации.
Встреча была короткой, поскольку многие важные вопросы Гаврилович пока не озвучивал в ожидании скорого прибытия из Югославии делегации, уполномоченной к подписанию межправительственных документов. Но уже в этом коротком разговоре была проявлена позиция советского правительства всячески помогать решимости Югославии к сопротивлению вероятной германской агрессии.