"...Где-то в середине последней предвоенной недели - это было либо семнадцатого, либо восемнадцатого июня сорок первого года - я получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа пролететь над западной границей. Протяженность маршрута составляла километров четыреста, а лететь предстояло с юга на север - до Белостока.
Я вылетел на У-2 вместе со штурманом 43-й истребительной авиадивизии майором Румянцевым. Приграничные районы западнее государственной границы были забиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли мотоциклы, легковые - судя по всему, штабные - автомобили. Где-то в глубине огромной территории зарождалось движение, которое здесь, у самой нашей границы, притормаживалось, упираясь в нее, как в невидимую преграду, и готовое вот-вот перехлестнуть через нее.
Количество войск, зафиксированное нами на глазок, вприглядку, не оставляло мне никаких иных вариантов для размышлений, кроме одного-единственного: близится война. Все, что я видел во время полета, наслаивалось на мой [100]прежний военный опыт, и вывод, который я для себя сделал, можно было сформулировать в четырех словах - "со дня на день"...
Мы летали тогда немногим больше трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник. Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30- 50 километров, снова садились. И снова я писал донесение, а другой пограничник молча ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру таким образом мы долетели до Белостока и приземлились в расположении дивизии Сергея Черных.
В Белостоке заместитель командующего Западным Особым военным округом генерал И. В. Болдин проводил разбор недавно закончившихся учений. Я кратко доложил ему о результатах полета и в тот же вечер на истребителе, предоставленном мне Черных, перелетел в Минск.
Командующий ВВС округа генерал И. И. Копец выслушал мой доклад с тем вниманием, которое свидетельствовало о его давнем и полном ко мне доверии. Поэтому мы тут же отправились с ним на доклад к командующему округом (фронтом). Слушая, генерал армии Д. Г. Павлов поглядывал на меня так, словно видел впервые. У меня возникло чувство неудовлетворенности, когда в конце моего сообщения он, улыбнувшись, спросил, а не преувеличиваю ли я. Интонация командующего откровенно заменяла слово "преувеличивать" на "паниковать" - он явно не принял до конца всего того, что я говорил. Тогда Копец, опередив меня, заявил, что нет никаких оснований брать мой доклад под сомнение, и командующий округом, чтобы сгладить возникшую неловкую паузу, произнес несколько примирительных по тону фраз и поблагодарил за четко выполненное задание. С этим мы и ушли. Спокойствия в моей душе, однако, не было.
Позднее я узнал, что результатом нашей разведки и сообщения командующему был приказ одному из танковых корпусов срочно подтянуться к границе из района летних учений. Но и эта минимальная мера предосторожности запоздала: война застала танковый корпус на марше..."
То, что это был единственный результат разведки, генерал-майор Захаров мог только предполагать. Да и то, зная о происходящем только в масштабах своего военного округа. На самом деле всё здесь было несколько сложнее, это видно даже из его собственного описания.
Заметим, что задача на разведку была поставлена не рядовому лётчику. Ведь и среди таких было достаточно опытных пилотов, способных квалифицированно провести воздушную разведку. Поэтому особенным здесь было то, что генерал Захаров, помимо того, что имел огромный боевой опыт (за спиной Испания и Китай), занимал ответственный пост, один из высших в военной иерархии авиации округа. Уже тогда Георгий Нефедович Захаров имел звание генерал-майора авиации и командовал истребительной авиационной дивизией. Это не рядовой лётчик, осуществляющий воздушную разведку, сведения которого могут кому-то показаться неточными или преувеличенными. В данном случае, судя по всему, усилиями воздушной разведки рядовых лётчиков итоговая картина к этому времени уже сложилась. И требовалось её теперь окончательно и авторитетно проверить и подтвердить. Ну, или опровергнуть, это уж как придётся по результатам этой итоговой разведки.
Причём обратите внимание на то, что на промежуточных площадках, где сажал свой самолёт генерал Захаров, данные своих наблюдений он отдавал специально выделенному командиру-пограничнику. То есть военнослужащему системы НКВД СССР, не подчинённому военному командованию. Сопоставьте это с той реакцией, которую вызвали результаты этой воздушной разведки у командующего округом генерала Павлова. Который попросту не поверил докладу, как ни старался генерал Захаров в своих мемуарах смягчить его отношение.