Вскоре мать попросила узнать, положена ли Лене общага. Выяснилось, что положена. Они съездили и посмотрели общажный корпус на Ваське возле самого института. Лена спросила, зачем матери понадобилась общага, ведь есть где жить, но та ответила, что это на всякий случай. Может быть, захочет переехать в другой район, в квартиру поспокойнее, а Лене будет ближе из общаги, а к ней сможет приходить в любой момент и ночевать. Голова Лены была занята школьной любовью номер два, не поддающимися пониманию билетами по обществу, будущими экзаменами в школе, последним звонком, выпускным, поэтому она толком не посмотрела комнаты, заглянула только в общие туалет и душ – страшные и обшарпанные.
Мать так и не закончила начатое, не подготовила дочь ко второму предварительному экзамену. Но Лене попался билет с вопросами из первой половины списка, который ей успела объяснить мать, и она получила пятерку. У девочки были хорошие баллы по всем предметам, чтобы претендовать на бюджетное место. Теперь оставалось ждать результатов общих экзаменов, новые поступающие могли перешибить старичков, и тогда Лене не светил бы вуз. Она волновалась, что не поступит, и делала совершенно несвойственные ей вещи: дергала подруг, любовь номер два и мать вопросами и жалобами – а что, если не поступит? Друзья успокаивали ее, а мать меланхолично ответила:
– Устрою пол мыть в театр. Год помоешь, на следующий поступишь.
Лену успокаивала эта определенность, но особенно – неизвестно откуда взявшаяся у матери практичность. Отношения у них стали ровными, как у взрослого со взрослым. Лене казалось, что она живет в общежитии с вежливой прибухивающей соседкой. Мать была и рядом, и не здесь. Даже будучи трезвой, погружалась в себя, уезжала в свой внутренний «вояж». Там ей было спокойно, никто не напоминал о возрасте, неустроенности, постоянном желании недостижимого.
Лена понимала, что ничего особенного на выпускной она позволить себе не может – недавно потратились на новые босоножки и туфли, – но мать оживилась и потребовала от дочери пожеланий. Придумала Лена быстро – на блестящих бретельках, простое, облегающее, чуть ниже колен. На это дело мать пожертвовала свое бархатное платье.
– Все равно уже немодно, – сказала она, прикидывая платье на Лену. Платье было жалко, она сожалела об ушедшем времени, когда блистала в нем, но было заметно и другое – мать искренне хотела, чтобы дочь надела на выпускной лучшее из того, что она может себе позволить.
Изумрудное платье было длинным, с широкой юбкой и огромными плечами – для Лены вышло бы два в облипку. Возник вопрос: кто его сошьет? К неудовольствию Лены оказалось, что швеей будет пьющая соседка из угловой комнаты. Когда Лена пришла к ней с платьем, чтобы снять мерки, та встретила ее приветливо. Женщина была трезвой, окно открыто, и свежий воздух разбавлял тяжелую атмосферу. Здесь пахло запустением, утекшими надеждами, грустью. В своей комнате соседка была улыбчивой и говорливой, но без назойливости.
– Наталья Петровна, – представилась она Лене, – можешь звать просто Наташа.
У Лены не поворачивался язык называть ее Наташей. Наталье Петровне было шестьдесят. С мужем, Василием Игнатьичем, детей и квартиры они не нажили. Вместе работали на Кировском заводе. Они были тихими алкоголиками, в семье – мир и согласие. Лене стало непонятно, зачем им в собутыльники понадобилась мать. От скуки, наверное. Наталья Петровна приглашала Лену на примерку, когда мужа не было дома, всегда была трезвой, открывала окошко. Лена была ей за это вяло признательна. Руки у Натальи Петровны тряслись, и Лена боялась, как бы та не ткнула ее иголкой, но обошлось. Швейная машинка – динозавр с ножным приводом – Наталье Петровне досталась от матери. Когда начали кроить, выяснилось, что шить она не то чтобы умеет, а так, прострачивала знакомым кое-что. Лена испугалась, что выпускное платье будет испорчено, она уже видела себя в нем – темноволосая принцесса в изумрудном бархате. Но мать заверила ее, что беспокоиться не о чем, крой у платья несложный, по сути, сшить два куска ткани. Для бретелек она купила цепочки серебряного цвета с фальшивыми бриллиантами.
Мать поначалу отказалась прийти на выпускной, у нее был период нарастания, когда пьянка наедине с собой в комнате уже готова была выплеснуться в угловую комнату. В такие дни она ходила на работу с запахом перегара и иногда с немытыми волосами, словно провоцируя начальство уволить ее. Лена предложила прийти на выпускной чисто из вежливости и обрадовалась (но не подала виду), когда мать сказала, что не придет, тем более что за родителя нужно было доплачивать. Лена выдохнула с облегчением – не придется следить, как часто мать опрокидывает в себя рюмки, краснеть за нее и не дай бог волочить перепившее тело домой.
