Михаил вернулся в прихожую. Иван Вадимович заговорил с ним, но был настолько пьян, что Миша не мог разобрать, что тот мямлил, и даже заподозрил, что алкоголика хватил инсульт, и попросил назвать имя и улыбнуться. Иван Вадимович исполнил то и другое, поэтому Михаил, дав знак Паше подвинуться, увел его в комнату и там, переступая через мусор, подталкивал старика к дивану. К этому моменту Иван Вадимыч уже выдохся и мычал, повалился на диван и размахивал руками, насколько мог. Таким Михаил его еще не видел. Он открыл выдвижной ящик и выгреб от греха подальше все документы, которые старательно собирал предыдущие полтора года. Он знал, что совершает преступление, но от усталости ему было все равно. К тому же завтра рано утром Михаил намеревался прийти в коммуналку, вернуть документы и заодно проверить состояние Ивана Вадимовича, которому, возможно, понадобится помощь врача.
Агент посмотрел на алкоголика, тот не спал – беззвучно говорил и размахивал руками. У дивана лежала пустая бутылка и куски хлеба.
Михаил вышел в прихожую, намереваясь попросить соседей присмотреть за Иваном Вадимычем, но все уже разошлись. Он посмотрел на часы – час ночи. Немудрено, устали. Из своей комнаты выглянула Валентина Афанасьевна.
– Спит? – спросила она. Михаил кивнул. – Спасибо, что выручили.
– Подержите у себя документы, чтобы не испортил? – Миша протянул ей документы.
Валентина Афанасьевна отступила.
– Нет-нет, не хочу с ним связываться.
Михаил бегом добежал до дома.
– Разобрался? – спросила жена, когда он ложился в кровать.
– Надоели они мне, – ответил Миша.
Без компании мать пила тихо, сама с собой, читала книгу, пока не напивалась, потом включала телевизор. Не лезла к Лене с пьяными разговорами, не поучала. Телевизор работал без звука, чтобы не мешал делать уроки. Лене в те дни казалось, что мать устала от своей жизни, от нелюбимой работы, от неустроенности, от алкоголя, от бесконечного «вояжа», который никак не заканчивался и не приводил ее в те места на планете, о которых пела певица со щеточкой на голове. Наверное, мать устала и от дочери тоже, – в этом Лена была уверена, хоть мать никогда такого не говорила. Редкие задушевные разговоры совсем исчезли из их жизни.
Жалость испарялась, когда мать уходила на кухню или в комнату соседей и оттуда доносился ее пьяный вульгарный голос, как будто присутствие других людей вытаскивало из нее всю мерзость. Однажды мать ушла отдать деньги за комнату владельцам, и оттуда Лене позвонили и попросили забрать ее – она напилась и не могла идти домой самостоятельно. Лена не пошла, нужно было готовиться к пробному экзамену. К полуночи мать добралась сама, материлась в темной прихожей, пытаясь нащупать выключатель. Лена не спала и прислушивалась к словам, которыми мать обзывала лампочку, выключатель, углы мебели, а когда загорелся свет, досталось сапогам – они не хотели сниматься, и соседской одежде, которую она в темноте скинула на пол. На шум вышли соседи, обзывали мать алкоголичкой и дрянью. Лена не встала бы, если бы не постучали в комнату и не попросили угомонить мать. Лена вышла в трусах и футболке, за руку втянула мать в комнату, извинилась перед соседями и прибрала разбросанные в прихожей вещи.
На предварительном экзамене Лена не дотянула до пятерки по обществознанию. Текст она вызубрила, но многие темы оказались далеки от ее понимания. После очередного пьяного выверта мать притихла, это происходило каждый раз: творила что-то совсем из ряда вон и сбавляла обороты. Лена думала, что она таким образом копит силы на следующий виток ада.
Мать узнала про четверку, грозившую оставить Лену за бортом бюджетных мест, и взялась подтянуть дочь по непонятным темам, оказалось, что она проучилась два курса на философском факультете, пока ее не отчислили за неуспеваемость. Вечерами они садились и проговаривали каждый билет, а потом мать рассказывала, что та или иная тема значит в реальной жизни. Поначалу шли бодро, отработали половину билетов, но позже, в мае, мать взяла больше смен, потому что вторая кассирша попала в больницу. Пила меньше, но стала нервной, постоянно повышала голос. Лена понимала, что ей хочется напиться, но мать держалась, чтобы не вылететь из театра. Это было удивительно и непонятно – с чего вдруг мать терпит нелюбимую работу. Соседи-алкоголики стучали в дверь по несколько раз в день, тянули мать в свою черную дыру, она отказывалась, хотя ее стойкость таяла с каждым днем.
