– А что тут сделаешь? – ответил Егоров. – Обеспечиваем любой свет и максимально быстро завершаем операцию. Без полноценного освещения большинство моих операций способны привести лишь к гибели или сильному травмированию больного.
– Но почему бы не сделать аварийное питание медицинских светильников? – продолжил я выяснять причины такой безалаберности заводов.
– Хороший вопрос, – пожал плечами Арутюнов, – я не знаю, но, наверное, это невозможно в данных условиях.
– Но ведь во время войны вы же наверняка делали операции ночью, – продолжал допытываться я.
– Вы предлагаете вернуть в операционные керосиновые лампы? – не понял меня Успенский.
– Нет, я предлагаю доработать операционный светильник, чтобы он мог работать без электричества в розетке, – поймав устремленные на меня скептические взгляды, я продолжил уже более спокойным тоном: – Ну, конечно, не очень длительное время.
– И вы знаете, как это сделать? – подозрительно спросил меня Егоров.
– Ну, если Василий Васильевич своей властью разрешит модифицировать один светильник и даст команду завхозу обеспечить все необходимое, вернее, наоборот, сначала обеспечить, а потом модифицировать, то я готов продемонстрировать это на практике.
– Василий? – в один голос произнесли оба и повернулись к Успенскому.
– А что? Я много лет уже Василий! – немедленно отшутился он, но тут же снова стал серьезным. – Конечно, давайте пробовать. В конце концов, в самом худшем случае мы потеряем всего лишь один светильник. Ну, а в лучшем… Да что я вам рассказываю! – он махнул рукой и пригласил всех на выход из уже опустевшей аудитории.
Да! Много раз да! Закутавшись в одеяло, я лежал на кровати, снова и снова прокручивая в голове сегодняшний день. Особенно экзамен на попаданца. Наверняка в куче мест налажал, но где и как – мне никто, естественно, не скажет. Да и списали, наверное, на последствия потери памяти. Удобная она все-таки штука, эта амнезия. А еще завтра начнут оформлять документы, что вообще не может не радовать.
И все-таки, о чем так увлеченно писал Егоров?
День начался просто прекрасно. Я выспался и, пребывая в хорошем настроении, назвал поварих «милыми дамами». У меня как-то начало входить в привычку при каждой встрече придумывать новые приветствия для них. «Милые дамы» еще немного дичились, но уже не застывали ступором от незнакомых обращений. Да и, похоже, им это начинало нравиться, ибо Серафимовна тут же подхватила мой почин, и иногда можно было слышать фразы типа: «Ну, и хто ж из прыгажунь сення пойдзе выливац смеццевы бак?»
Потом ко мне мимоходом заглянул Михаил и сообщил, что у госпитальной полуторки образовалось «окно» и он отправил ее за заказанным ранее кабелем. Я же в ответ пересказал ему события вчерашнего вечера и огорошил его тем, что нужно теперь еще искать, где добывать всякие радиотехнические приблуды. И сразу – тот паяльник, которым паяют ведра и прочие самовары, мне категорически не подходит. Михаил почесал в затылке и, уходя, обещал провентилировать вопрос. Нет, в принципе, можно все самому сделать, но мне как-то не верится, что государство оставило этакое направление без внимания. Кружки радиолюбительские же наверняка есть.
Следом прибежала та самая медсестра, которая приглашала меня на мягкий диван в ординаторской и обещала чай с конфетами. Назвавшись Мариной Игнатьевной, она сначала пару минут выясняла, свободен ли я, а потом показала черную здоровую фигню размером в пару кирпичей и попросила починить. Предложив ей сесть, я взял у нее из рук коробку. При детальном осмотре фигни оказалось, что это самый настоящий электронный термометр. Представляете мое удивление? Ну, и что, что вместо привычных цифр была качающаяся влево-вправо стрелка, кончик которой указывал на нарисованное значение температуры. Марина утверждала, что когда термометр работал, то температуру можно было измерить буквально за пару секунд.
Я перевернул девайс, рассчитывая обнаружить выход шнура питания или что-то похожее. Ни фига. Он что, на батарейках? Да не проблема. Я открутил четыре болта по краям, поднял дно и присвистнул. До этого момента я почему-то считал, что «квадратные» батарейки не текут. «Круглые» – да, было дело, но квадратные…
В общем, все то, что было «дном», было покрыто этакой сизо-черной массой, в которой двумя холмиками угадывались останки батарей. Перевернув вторую половинку вниз индикатором, я стал тщательно ее осматривать.
– Что, он сломался? – заправив прядь волос за ухо и подперев рукой щеку, наивным голосом спросила Марина.
– Нет, но был крайне близок к этому, – задумчиво ответил я. Ни следа электролита. Значит, термометром просто долго не пользовались. Повезло.
– Так, термометр я забираю, на приведение его в порядок потребуется день или два, – я поднял голову и улыбнулся медсестре. Та немедленно сделала вид, что вся такая смущенная, и ресничками этак бряк-бряк. Я продолжил: – Вам это не критично, потому что я вижу, что термометром давно не пользовались.
