Взглянув за мою спину, доктор схватил трубку телефона и набрал номер. Пока шел гудок и ему ответили, он жестом показал мне на одно из свободных мест около стола. Дескать, не маячь в дверях и присаживайся.
– Марат Никанорович? Успенский вас беспокоит, – он кончиками пальцев начал отстукивать незатейливый ритм по столу. – Подскажите мне, пожалуйста, почему это у вас Михайлюк опять не в больничной пижаме?.. Что значит «как так»? Ну, вот так – где-то нашел и пришел арестовывать… Да, сейчас у меня в приемной. Хорошо, – он повесил трубку.
– Михайлюк! – Успенский повысил голос. «Оперуполномоченный» вскинулся, как гончая от звука трубы. – Сиди там, а то будет бяка.
– В сущности, крайне безобидный больной, – переключил на меня внимание доктор. – Но иногда проявляет совершенно поразительное упорство в преображении. Столько раз ловили, – он всплеснул руками, – но ни разу так и не смогли определить, как он это делает. Уровень подделки документов и формы высочайшего качества. Спасает только то, что все про него давно знают, так что удача ему может улыбнуться только на новых людях.
– Да я не в претензии, все равно хотел зайти к вам и посоветоваться, – я пожал плечами и осторожно выдохнул. Вот ведь вовремя фигню заметил. А то сколько бы вопросов появилось, прими я этого «оперуполномоченного» за чистую монету.
– Но мы отвлеклись! – продолжил доктор. – Позвольте мне представить вам Бориса Григорьевича Егорова и Александра Ивановича Арутюнова.
Оба мужика были чем-то неуловимо похожи друг на друга. Волевые лица, открытые лбы, небольшие залысины. Но очки были только у Арутюнова. Массивные такие, ими по башке стукнешь – враз мысли в порядок придут.
– Очень приятно. Вячеслав, – я осторожно пожал им руки. Нейрохирурги все-таки, пальцы должны быть нежнее, чем у пианистов, а тут я весь такой в грязном.
– Вячеслав, хоть мы припозднились, и наступила вечерняя пора, но не согласитесь ли вы пройти небольшое обследование? – на меня так же пристально, как ранее «оперуполномоченный», смотрел Егоров.
– Совершенно не имею никаких возражений, – даже не подумал отказываться я. – Мне все равно особо вечером делать нечего.
Обрадованный Василий Васильевич тут же развил бурную деятельность. Сначала мне даже показалось, что за стенами кабинета разверзлась микробуря. Заглядывавшие с разными вопросами медсестры бросали на нас восхищенные и радостные взгляды. Причем Егорову и Арутюнову доставалось внимания чуточку больше, что меня немного уязвило. Ну и что, что они профессора и, наверное, академики? Зато я один такой… уникум.
Наконец, все было готово, и после приглашения Успенского мы проследовали в соседний корпус. Там мы зашли в какое-то странное помещение. Посередине стоял уже знакомый мне операционный стол, а вокруг возвышались уступами трибуны. Ну, прямо как на стадионе, только очень мелком. Я повернулся, оглядываясь. Почти все места были заняты. И это вечером в субботу!
– Вот, Вячеслав, ознакомьтесь. Это наш анатомический театр, – начал просвещать меня Успенский. – Обычно тут мы проводим обучение или лекции.
– Ну, тогда, если судить по ажиотажу, – я еще раз повернулся вокруг себя, – сегодня будет что-то особенное.
– Вы совершенно правы, – согласились со мной, – два таких светила мирового уровня и одновременно практический пример – это большая редкость.
– Я готов, – пытаясь скрыть нервозность, я сел на операционный стол и ухватился руками за край. А ну как разоблачат?
Однако реальность оказалась намного прозаичнее. Сначала меня, как лошадь, раздели до кальсон и осмотрели со всех сторон. Нашли уже поджившие следы пролежней, которые в самый первый день мне обрабатывала Евгения. Немного посовещавшись, дружно решили, что это следствие, а не причина моей амнезии. Потом сказали вытянуть руки и растопырить пальцы. Поначалу сильно обрадовались, когда обнаружили легкую дрожь. Однако я честно сознался, что меня беспокоит такое количество прекрасных девушек, которые меня очень пристально разглядывают. А я один и почти голый. А ну как не выдержат и кинутся?
Отсмеявшись, меня попросили закрыть глаза и потыкать указательными пальцами в нос. Потом просто коснуться одним пальцем другого. Меня стучали молоточками, тыкали иглами, заставляли прикасаться к разным предметам и рассказывать о том, что ощущаю. Я приседал, прыгал на одной ноге и завершал предложения. Говорил басом и пищал тоненьким голоском. Катался кувырком по полу и спрыгивал со стола. В общем, делал кучу странных и не всегда понятных мне вещей. На мой взгляд, все происходящее было каким-то бредом, но обилие терминов на латинском и непрекращающееся, прямо-таки осязаемое внимание аудитории утверждали обратное.
– Слушайте, дайте передохнуть! – задыхаясь, наконец взмолился я. – А то так, пока вы будете решать, не псих ли я, я им точно стану, – я склонился и упер руки в колени, пытаясь отдышаться. – Не, я понимаю, что смеяться у доктора, особенно у психиатра, на приеме – это плохая идея, но физические силы у меня далеко не безграничны.
