– Ну, раз на шасси, то тогда пойдем, – я попытался за наигранной взрослостью скрыть свое смущение. – Только чур, сильно не распространяйте, а то Василий Васильевич меня заругает, дескать, на металлолом нечего будет сдавать.
Меня тут же в несколько голосов заверили, что они могила и вообще уже забыли дорогу сюда. А ежели кто расскажет, то тот вообще не пионер даже…
– Это же сколько тут все это копилось? – оглядев склад, потрясенно спросил Николай.
– Не знаю, я тут недавно. Но во-о-н там, – я показал рукой, – есть печная заслонка 1903 года. Надо?
– Да нет, у нас уже паровое, – он пытался уследить за хаотично перемещающимися пацанами, – но за предложение спасибо.
Второй налет на склад происходил более обстоятельно. Никаких метаний, никакого обмена. Пацаны методично, как белки, потрошили все доступное. Потом совместным консилиумом принималось решение о годности найденного, и, если оно было положительным, деталь откладывалась в отдельную кучку.
– Эй, если кто найдет изоляторы, то они чур мне, – я вспомнил про свой собственный совет. – Мне антенну нормальную еще делать надо для установки.
А что? Приемник у радиолы всеволновый, будет что послушать по ночам.
Я гипнотизировал взглядом переключатель режимов. Знали бы вы, как охота прощелкать им в положение «микрофон», наклониться и проорать: «До-о-оброе утро, Вьетнам!» Но до конфликта еще черт знает сколько времени, да и не поймет тут никто отсылки к еще не снятому фильму, поэтому приходится страдать на ровном месте.
Согласно рекомендациям, накопанным где-то нашей библиотекаршей Любовь Борисовной, я несколько раз медленно вдохнул через нос и так же медленно выдохнул, но уже через рот. Покорчил рожи, вытянул губы уточкой. Теперь самое сложное. В очередной раз набрал воздуха и попробовал произнести: «Все бобры добры для своих бобрят». Поначалу я самонадеянно замахнулся на «Корабли лавировали, да не вылавировали», но язык стабильно закручивался в узел уже на третьем слове, поэтому я выбрал что-то попроще. Внезапно добрые бобры пролетели без запинок. Надо же, всего пару десятков попыток, и я одолел первый уровень в речевой зарядке для дикторов. Я посмотрел в бумажку, что следующим? Прохлюпать губами, как лошадь, и потом немного отдохнуть? Хорошо…
– Вячеслав? – ну вот так всегда. Стоило мне хорошо всхрапнуть, да так, что настоящая лошадь наверняка бы удавилась от зависти, как в двери обнаружилась удивленно взирающая на меня бабулька.
– Нет, но я за него.
– А как мне его найти? – опять моя шутка осталась непонятой.
– Извините, – я вздохнул, – я Вячеслав, что вы хотели?
– Вам повестка, – она протянула мне сероватый листочек, – с распиской в получении.
Надо же, первый раз ко мне почтальонша приходит, обычно передавали. Я пробежался глазами по тексту: «Вам надлежит явиться в…» Ага, снова в милицию, но хоть зовут ногами прийти, а не везут под конвоем, что уже радует.
– Спасибо, – я расписался напротив указанной узловатым пальцем строчки.
На этот раз, прежде чем продолжить разминку для дикторов, я проверил, что дверь закрыта. «Все бодры додры…» Ну вот, всего пять минут прошло, а уже сбился.
Я взглянул на недавно повешенные на стенку часы. Да ну эту зарядку, пора в эфир.
Глубоко вздохнув несколько раз, я натянул на лицо самую широкую улыбку и перевел переключатель в положение «микрофон».
– Доброе утро! С вами в эфире Калининская городская больница. Я выглянул утром в окно – судя по всему, сегодня у нас намечается легкий дождик, так что не забудьте прикрыть окна и форточки. А теперь о приятном. Сегодня у нас принимают поздравления… – отлично, не сбился. Я взглянул на листочек – теперь немного про дни рождения, и можно будет включить пластинку.
Знали бы вы, какие битвы отгремели за такую мелочь, как формат вещания. Особенно рьяно в этом участвовала Ирина Евгеньевна. Главсестра требовала, чтобы никаких шуточек и прибауточек не было, только один сплошной официоз. «Уважаемые товарищи, сегодня, в день, когда случилось исключительное нечто, весь советский народ как один…» – вот самый приемлемый вариант, по ее мнению. А лучше вообще без отсебятины и только транслировать то, что приняли из столицы. Но тут уже я уперся – на мой взгляд, официоза и так было достаточно везде, да и прием передач из Москвы не всегда был хорошего качества. Ну как «не был»… Достаточно ручку настройки чуточку повернуть, и вот – все слышат, что шипит и местами даже хрюкает, а такое на всю больницу пускать никак нельзя. Радиоволны – это такая штука, что любая помеха на пути, и все, шум и треск обеспечены.
Конец нашим жарким баталиям положил Василий Васильевич. Он предложил просто взять и попробовать. А через месяц-другой подвести результаты. В итоге я теперь стал этаким радиодиджеем местного разлива. В восемь утра включаюсь на часик-другой и повторяю такой же заход вечером. Немного объявлений, немного шуток, пара-тройка песен с пластинок по заявкам и все остальное время – что приемник поймает.
