– А вообще, здорово, что такое придумал. Надо же, небольшая зарядка посреди дня и ощущения в организме уже другие, – надевая пиджак, ко мне подошел мужик и протянул руку. – Петр Георгиевич Грачев, секретарь обкома партии.
– Вячеслав Владимирович Брянцев, электрик, – ответил я. – Только это не мое изобретение. Я про него в каком-то медицинском журнале прочитал, когда в больнице работал.
– Стоп! – он внезапно замер. – Так это ты сегодня на радио был?
Я кивнул.
– Ну надо же! – он восхищенно посмотрел на меня. – Наш пострел везде поспел! То есть вечерами ты аварии устраняешь, а по утрам диктором на радио подрабатываешь?
– Ну, так получилось, – внезапно я засмущался от неожиданной похвалы. – Просто некому было подменить.
– Ну и как тебе наше радио?
– Вам честно или чтобы не обидно было? – ответил я, предварительно оглянувшись и убедившись в отсутствии греющих уши.
– Конечно, честно, по-коммунистически! – он рубанул рукой в воздухе.
– Ладно, вы сами этого хотели, – я глубоко вдохнул, будто собираясь глубоко нырнуть. – Скучное, малоинформативное и не решающее ни одной поставленной перед ним задачи.
– Так, пойдем-ка ко мне, – он внезапно стал очень серьезным и, повернувшись, жестом пригласил за собой.
– Там меня следователь ждет, – на всякий случай сообщил я ему в спину.
– Ничего, подождет, – кажется, что от холода в голосе сейчас вокруг стены изморозью покроются.
Широкими шагами, буквально через три ступеньки, мы взлетели на верхний этаж.
– Малеева ко мне. И меня нет, – бросил секретарше Петр Георгиевич.
– Он на радиостанции, в редакторской был, – вклинился я.
Секретарша на автомате кивнула и потянулась к телефонной трубке.
Вообще, сверху открывается хороший вид. Площадь, за ней дома, а где-то вдалеке совсем чуть-чуть виднеется река. Сразу чувствуется простор, и хочется совершить что-нибудь героическое. Я стоял около окна в кабинете Грачева и лениво наблюдал за пешеходами. Сам же Петр Георгиевич сидел за столом и что-то быстро черкал в раскрытом ежедневнике.
– Петр Георгиевич, вызывали? – в дверь просочился Малеев.
– Вызывал, – мрачно ответил хозяин кабинета. – Заходи и закрой за собой дверь поплотнее.
– Повтори, что ты мне сказал внизу! – это уже ко мне.
– Хорошо. На вопрос «Как тебе наше радио?» я ответил: «Скучное, малоинформативное и не решающее ни одной поставленной перед ним задачи». Но вы сами просили ответить честно и по-коммунистически.
– Видал? – глядя на стремительно бледнеющего Малеева, он кивнул на меня. – Может, объяснишь?
– А-а-э… – Алексей Павлович беспомощно хлопал глазами.
Нет, так не пойдет, а то схватит кондратия прямо тут, и с кем мне потом работать?
– Вообще-то, в этом виноваты вы, – подойдя к столу, я взял графин и начал наливать воду в стакан.
– Что? – Грачев повернулся ко мне.
– Повторяю, в этом виноваты вы, – я протянул стакан с водой Малееву. – Ну, может, и не только вы, но тогда я извинюсь.
– Нужны мне твои извинения, – он постарался переключиться. – Обоснуй.
– Кто у нас рулевой? Партия! Кто у нас указывает, что говорить? Партия! Кто у нас указывает, когда и как говорить? Опять партия! – я сознательно начал копировать манеры хозяина кабинета и вовсю рубил воздух рукой. – На долю Алексей Павловича остается только решение вопроса «через что говорить».
– Все верно. И чем же тебе не понравилась, к примеру, сегодняшняя передача? Хорошо же получилось!
– Да хреново все получилось. Никому не нужное сотрясение воздуха. Нет пользы!
– Я тебя сейчас без всяких следователей за такие слова шлепну! – он начал шарить по боку.
Так, кажется, перебор. Ладно, надо снизить градус, а то и в самом деле до суда не доживу.
– Ладно, но чур, расстрел только через пять минут, – я вышел на середину комнаты.
– Мы вчера вместе были, так? И представьте себе Марфу Митрофановну Сидоркину, крестьянку хрен знает какого колхоза. Вот заходит она домой после утренней дойки и включает радиоприемник. Оттуда ей рассказывают про удои, озимые и прочие проценты. Хорошо же? – Оба мужика в ответ синхронно кивнули.
– Хрен там! Свекровка или там сватья, приехавшая из города с ночной смены, ей шепотом сообщила, что ночью войска были и ездили туда-сюда. И все – у нашей колхозницы единственная мысль: «Как бы не было войны!» А мы продолжаем про километры кубометров. И что в итоге? – я развел руками в жесте «ну надо же, не ждали».
– А в итоге, измучившись неизвестностью, она сегодня вечером заставит мужа настроить радиоприемник и там… – я зажал нос и продолжил гнусавым голосом: – «Говорит Би-би-си. Вчера в Калинине произошла попытка вооруженного государственного переворота, в результате есть множество жертв. Идут многочисленные аресты. Подробности в следующих выпусках».
– Ах ты, вражина… – начал вставать Грачев.
– Стоять! – я рявкнул на него изо всех сил. – Ведь надо было сказать всего лишь пару слов, и все было бы по-другому!
