Её помятый ноутбук, обклеенный старыми, поблёкшими стикерами с кибер-конференций, казался осколком чужого мира на фоне полированного металла и матового стекла. Она вцепилась в него, пальцы побелели. Рядом с клавиатурой стояла одинокая кружка с горьким, давно остывшим кофе.
Безрадостный вкус.
Хлоя не двигалась, только её пальцы лихорадочно, в безумном ритме, отбивали по клавишам сложный, почти музыкальный паттерн. Десятки окон и сотни строк кода мелькали на экране, как сумасшедший калейдоскоп. Данные текли мутной, вязкой рекой.
Ей нужен был порядок.
Ей нужна была правда.
Часы ушли в эту реку, и наконец, она пробилась сквозь слои информации. Старые, рискованные методы. Это была не просто цифровая добыча, а археология. Она копалась в утечках, в тёмных углах даркнета, в полузабытых реестрах и давно закрытых отчётах, используя перекрёстное сопоставление — её стихию, её извращённое искусство.
Каждая нить, которую она вытягивала, вела к следующей, от аномальных транзакций, что сначала казались ошибкой, к запутанной сети оффшорных компаний, чьи метастазы расползались по всему миру.
Паутина стягивалась.
Крупная Частная Военная Компания. Название «Волчья Стая» промелькнуло на экране. Они были известны своими жестокими и безлично эффективными операциями в Восточной Европе и Африке. Их теневые финансовые потоки и заказчики вели к одному из крупнейших российских энергетических гигантов.
Всё было слишком очевидно.
Это не сбой, не случайность, а тщательно спланированный и преднамеренный саботаж.
Низкий, постоянный гул серверных стоек, который обычно сливался с фоном, теперь казался хищным урчанием бездушной, гигантской силы. Она пыталась разоблачить её, и этот гул, словно хищник, уже крался за ней.
Но это было не всё. Скрытый протокол, интегрированный в транзакции ЧВК, — «Мёртвый выключатель» (Dead man’s switch). Если операция в Клайпеде провалится, он активирует широкомасштабную кибератаку на региональную энергетическую сеть, не связанную напрямую с портом.
Ещё больший хаос, чтобы отвлечь, чтобы продемонстрировать возможности. Многоуровневая, безжалостная игра.
На очень короткое мгновение на её лице промелькнуло нечто, похожее на улыбку интеллектуального триумфа. Головоломка была решена, и разум требовал ещё.
Но это чувство мгновенно замерло, сменившись холодным ужасом и отвращением. Внутри всё похолодело. Она была гением, но её гений вёл её в самые тёмные уголки человеческой алчности.
— Бред какой-то, — голос Хлои был хриплым от напряжения и холодного кофе, её слова растворились в пустоте офиса.
Ржавчина. Её едкий, приторно-металлический запах въелся в кожу Джека и пропитал одежду, его вкус ощущался на языке, будто медленная коррозия внутри.
Тело ломило, каждый удар молотка по заклёпке отзывался в мышцах и костях. Он старался не выделяться, будучи лишь ещё одним силуэтом на ржавеющих верфях Гданьска.
Обеденный перерыв.
Он сидел на перевёрнутом ведре и медленно жевал чёрствый хлеб, наблюдая.
Патруль местной полиции, трое — слишком много для рутинного обхода. Они шли прямо к нему.
Тяжёлые ботинки гулко стучали по металлическому настилу.
— Пан Бауэр? — Голос был молодым и слишком настороженным.
Джек поднял взгляд. Его красные, усталые глаза были слишком внимательными.
— Да.
— Ваши документы, пожалуйста.
Джек протянул помятый паспорт. Полицейский изучал его слишком долго.
— Вы… были замечены вчера недалеко от Старого города. Какова цель вашего визита?
— Работа, — голос Джека был низким и натянутым.
— А… ваши контакты? С кем вы… э-э… общались?
Странные, слишком конкретные вопросы и слишком цепкие взгляды. Напряжение нарастало. Это был не обыск и не просто проверка, а что-то личное, направленное.
— Я ни с кем не общаюсь, — оборвал Джек.
Полицейский наклонился ближе, его глаза были слишком близко.
— Мы слышали… вы были в прошлом очень… активны. Не так ли?
Долгая пауза. По затылку Джека прошёл неприятный холодок.
— Я не знаю, о чём вы.
— Конечно, — полицейский выпрямился с пустой улыбкой. — Просто… будьте осторожны в нашем городе, пан Бауэр.
Они ушли, их шаги удалялись.
По спине пробежал холодок. Паранойя, да, но это было слишком реально. Напряжение нарастало, предвещая беду.
После смены тело ломило, каждая кость и каждый сустав.
Он побрёл в бар «Старая Верфь» в поисках подобия покоя.
Стас, владелец бара, сидел за стойкой и протирал стакан, его лицо было маской усталости и меланхолии. Он отставил стакан и достал из-под стойки небольшой, поношенный, старинный латунный морской компас с гравировкой.
Он открыл его. Под стеклом была пожелтевшая фотография улыбающейся молодой женщины на фоне старых верфей. Стас осторожно, почтительно погладил стекло большим пальцем, его взгляд затуманился воспоминаниями. Глубокий, медленный выдох, полный усталости.
Он закрыл компас, спрятал его обратно и сбросил невидимый груз.
Затем он поднял голову и, увидев Джека, поставил перед ним стакан пива, не спрашивая.
— Пан Бауэр. Ты… ты не выглядишь хорошо. Этот… этот воздух здесь, он… он не для таких, как ты. Я… я могу тебе предложить работу. Легче, непыльную.