Она боролась с собой, с чувством вины, с пониманием, что только он, его уникальный опыт и безжалостность могли остановить такой сложный, гибридный заговор.
— Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
Решение пришло медленно и неотвратимо, как приговор.
Пальцы зависли над клавиатурой, затем быстро набрали знакомую последовательность. Каждое нажатие клавиши — удар молота.
Холодный, влажный воздух Гданьска проникал сквозь щели в окне, заставляя старые кости ныть и отдавая тупой болью в плече. Джек чувствовал этот холод не только снаружи, но и глубоко внутри — он был его постоянным спутником.
Он сидел на скрипучем стуле в своей крохотной, навязчиво чистой комнате, его взгляд был прикован к ржавеющему портовому крану за окном, словно он искал в нём ответы или просто ждал, когда тот рухнет.
Старый, едва работающий телефон, используемый только для экстренных случаев, завибрировал.
Номер был неизвестен, но сообщение было зашифровано уникальным, старым алгоритмом — почерком Хлои, её невидимой подписью.
Джек открыл его.
— Клайпеда. — Неминуемая угроза. — Ты на мушке. — Они знают, что ты здесь.
Короткие, обрывочные фразы. Хлоя никогда не писала лишнего.
Но сейчас это было не просто предупреждение, а прямой, наотмашь нанесённый вызов его хрупкому, выстраданному покою.
На мгновение Джек застыл, как пойманная в ловушку дичь, воздух выбило из легких. Он сомневался: не ловушка ли это, подстроенная, чтобы выманить его? Паранойя, усиленная ПТСР, кричала в мозг:
Он уже начал мысленно прокладывать маршруты отхода, как раствориться в потоке мигрантов, как снова стать тенью.
Но затем в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что осталось от того, кем он был: непосильное ощущение ответственности.
Он был сломлен, да, но ещё не до конца.
Он ненавидел себя за этот отголосок, за эту слабость, что заставляла его чувствовать себя живым.
— Сукин сын.
Слова сорвались почти неслышно, но он не мог иначе.
Джек сжал телефон в руке, пальцы свело судорогой, и боль пронзила запястье, но он почти не заметил её.
Решение было принято.
Резкий, электрический запах работающих принтеров смешивался с тонким, почти невидимым ароматом дорогого одеколона Новака — контраст между холодной технологической мощью и осязаемой человеческой, властной сущностью.
Марк Новак сидел в своём кабинете. Лицо его было спокойным, а взгляд неумолимым, когда он изучал отчет, где красным было выделено —
Аня Ковач стояла перед ним, внешне спокойная. За окном виднелся безликий, бетонный фасад другого крыла здания, словно стена, отрезающая от мира.
— Агент Ковач. Мы… э-э… получили подтверждение. Бауэр. В Гданьске. И он… — Новак сделал короткую, властную паузу, его большой палец начал свой ритмичный счет, потирая безымянный, — …он не просто там прячется. Он активен. Ищет контакты с… нежелательными элементами.
Ковач теребила ручку, её голос был чуть выше, чем обычно.
— Сэр… но… ну, это… это не соответствует нашему… нашему профилю. Его… его поведенческие паттерны… они не предполагают такой… такой открытости. Мы… мы должны перепроверить источник.
Новак посмотрел на неё холодным и непреклонным взглядом.
— Мы. Не. Будем. Перепроверять. Ковач. Времени. Нет. Его присутствие там недопустимо. Он… он остаточный риск, который может подорвать всю операцию. Поймите мою позицию, — его тон стал тише, но жестче, словно натянутая струна.
— Но… ну, сэр, если это… если это подстава… тогда мы… мы можем… — Ковач запнулась, её слова оборвались.
— Ваши… м-м… ваши гипотезы сейчас не имеют значения, — Новак перебил её без повышения голоса, но с убийственной четкостью, каждое слово — удар. — Мне нужен Бауэр. Взятым или… — очень короткая, леденящая пауза, — …нейтрализованным. Сегодня. Это приказ.
Ковач чувствовала, как её академические модели рушатся под давлением реальности и приказов Новака. Она видела несоответствия, но боялась открыто бросить вызов. Её амбиции и желание превзойти отца столкнулись с растущим чувством морального дискомфорта и сомнениями в правильности их действий.
Новак кивнул, отпустив её.
Ковач вернулась в свой отсек, её руки слегка дрожали. Она села за стол, сделала несколько глубоких вдохов, воздух казался слишком разреженным.
Затем, почти незаметно, на своём личном, зашифрованном планшете она открыла файл с редкими старинными криптографическими текстами. Её взгляд скользнул по сложным, забытым символам. Тишина.
Это была её личная, независимая цель — найти порядок в хаосе, который не имел отношения к ЦРУ. Это был единственный момент, когда её разум обретал покой, пытаясь разгадать головоломку, созданную столетия назад, в отличие от тех, что разрушали её мир сейчас. Она чувствовала, как напряжение медленно отступает от её висков, но лишь на мгновение.
Напряжение не отступило, оно лишь свернулось тугим узлом, ожидая.