— …операция прошла успешно, благодаря бдительности наших служб… — вещал голос.
Хлоя тихо фыркнула. Её пальцы ритмично стучали по клавиатуре. Она сидела перед экраном ноутбука, где мелькали официальные заголовки, тщательно отфильтрованные для публики.
— Бдительности. Ну да, конечно. — Она отпила остывший, горький кофе из кружки с засохшими следами. Запах несвежего кофе всё ещё витал в воздухе. — Джек снова невидим. Как всегда.
Её цинизм был щитом. Привычной реакцией на лицемерие системы. Джек снова стал фантомом, его жертва стёрта из истории. Ей не привыкать. Но под этой маской цинизма таилась жгучая, почти наивная надежда. Она знала, что её сообщение дошло. Она знала, что Джек сделал то, что должен был.
Эта маленькая, скрытая победа для неё была важнее любого официального признания. Она ненавидела ложь системы. Но понимала: именно эта ложь давала ей возможность действовать из тени.
Она переключила вкладку на ноутбуке. Глаза сузились. Доступ к некоторым корпоративным базам данных, которые она использовала, начал замедленно, но неуклонно блокироваться. Это был не резкий бан, а постепенное “закручивание гаек”, указывающее на то, что её необычная активность замечена. Система начинала её “изолировать”.
— Ну, вот и началось. Блин. — Пробормотала она себе под нос с лёгкой досадой. — Я же говорила.
На несколько секунд она замерла, глядя на экран. Позволила себе очень короткую, горькую улыбку.
— Это было не напрасно, Джек. — Слова были почти шёпотом, теряясь в тишине комнаты. Она сделала глубокий вдох. Взгляд стал сосредоточенным, пронзительным. — Борьба не окончена. Она просто… — Едва заметная улыбка тронула уголки её губ. — …стала невидимой.
Она закрыла вкладку с новостями. Открыв новую, принялась быстро, целенаправленно печатать. Пальцы вновь отбивали сложный, почти музыкальный ритм по клавишам, когда она приступала к новому проекту. Борьба продолжалась — в тишине, в тенях, с новыми целями.
Холод флуоресцентных ламп проникал под кожу. Заполнял кабинет, отражаясь от полированного стола. Аня Ковач сидела за ним, прямая, как струна. Перед ней лежала толстая папка. Отчёт. Официальный. Финальный.
Пальцы, еле заметно, коснулись обложки. Дрогнули. Она пробежала глазами по ключевому абзацу.
— …
Сухие, академичные формулировки. Безупречно точные. Каждое слово было выверено, как формула. Но под этой сухой прозой пульсировало нечто иное. Завуалированное, но неоспоримое обвинение. Новака. И всей системы, что прятала истину за ширмой лжи.
Аня закрыла глаза. В голове вспыхнул нечёткий, болезненный образ. Яркие строки кода на чёрном фоне. Паника. Слова о случайных жертвах. Люди, потерявшие всё. Нет. Только не снова. Не так. Она не могла позволить, чтобы эту правду скрыли ради чьей-то карьеры. Или ради её собственной.
Глаза распахнулись. Взгляд застыл, обретая стальную твёрдость.
Она нажала кнопку на интеркоме.
— Сэр? Могу я… м-м… принести отчёт?
Секундная пауза. Зашуршал динамик.
— Да, Ковач. Заходите.
Её начальник, Робертс – пожилой, усталый человек, с глубокими тенями под глазами – сидел за своим столом. Выглядел так, будто последние сорок восемь часов пытался склеить разбитую вазу. Отчёт взял без слов. Медленно, тщательно, начал читать. С каждой строчкой его лицо становилось всё более непроницаемым.
— Ковач, — наконец произнёс он. Голос низкий, почти шёпотом. Он массировал виски. — Ваш отчёт по Клайпеде. У меня есть… некоторые вопросы. Формулировки. Они… э-э… весьма… смелы.
По спине пробежал холодок. Аня поправила очки. Пальцы начали теребить воротник форменной блузки, её тело отзывалось на давление, но не страхом.
— Сэр, я… я предоставила все данные, — голос был чуть выше обычного, но твёрдый. — Согласно… согласно моему анализу. Это… это наиболее точное описание. Событий. Которые… имели место.
Робертс поднял взгляд. Глаза, отягощённые усталостью, но пронзительные, смотрели прямо в её.
— Смелость. В таких делах. Это… опасно, Ковач. — Он выдержал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, проникая в самую суть. — Вы понимаете, что это… это может иметь… последствия. Для вашей карьеры. И… для агентства.
Мысли Ани, словно загнанные звери, искали убежище в логике. В той самой безупречной последовательности фактов, которую Новак так отчаянно пытался исказить. Это было её единственной защитой от нарастающего хаоса, от угрозы, что разум, её единственный оплот, вот-вот рухнет.
— Сэр. Я… я не могу. Игнорировать. Факты. — Голос дрогнул, но она усилием воли выровняла его. — Истина… она… она должна быть раскрыта. Даже если… если это неудобно.