Лояльность ЦРУ. Приказы Новака. Всё рухнуло, словно карточный домик. Её “профиль” Бауэра был не просто неполным. Он был намеренно искажённым. Вброшенным. Чтобы заставить их охотиться не за теми.
— Ковач? — Голос одного из её агентов прозвучал тихо. — Что… что здесь произошло?
Аня не ответила. Её взгляд был прикован к Джеку. Она видела его боль. Его усталость. И что-то, что выходило за рамки её моделей.
Она подошла ближе к Волкову. Молодой инженер корчился на мокром полу, его тело всё ещё билось в нервной дрожи. В его глазах застыл бессловесный ужас. Аня присела. И тут она увидела.
Маленькая флешка. Зажатая в его дрожащей руке. Дешёвая. С логотипом малоизвестной логистической компании. И с едва заметным, странным символом — стилизованной буквой “Z” на одной из граней. Почти невидимым шрифтом. Аня быстро, почти инстинктивно, подхватила её. Пластик был холодным.
Её тактический планшет был в руке. Пальцы мелькнули по экрану. Зашифрованные логи. Финансовые транзакции. Фрагменты переписки. Неопровержимые данные: ЧВК, российский энергетический гигант и завуалированные, но однозначные ссылки на высокопоставленных лиц.
Марк Новак.
Правда обрушилась на неё. Холод. Не от пластика флешки, а от осознания. Гнев. Чистый, обжигающий. За все те годы, что её обманывали. За то, что она была инструментом в их грязной игре. Её взгляд метнулся к Джеку. Он спас их. Он спас её от ошибки.
Она сделала свой выбор.
Джек, прислонившись к ржавой трубе, тяжело дышал. Тело ныло. Он поднял глаза. Ковач. Стояла в нескольких метрах. Лицо освещено тусклым, мерцающим светом аварийных ламп. В её глазах — потрясение, осознание и зарождающаяся решимость.
Он знал. Она видела. Всё.
— Ты… ты видела. Всё, — голос Джека был низким, хриплым. Каждое слово давалось с трудом. Он сделал короткий, резкий выдох. Тело слегка покачнулось.
Ковач посмотрела на флешку в своей руке. Затем на него. Голос дрожал.
— Я… я не… не понимаю. Почему… почему вы… спасли это?
Джек промолчал. Не было сил объяснять. Не было смысла. Он протянул ей свой старый, потрёпанный телефон. Рука дрожала, но жест был уверенным. Это был жест огромного доверия, единственное, что он мог дать ей сейчас.
— Здесь… — пауза, глубокий, болезненный вдох. Взгляд скользнул по её лицу. — …здесь больше. От Хлои. Мои… мои записи.
Ковач взяла телефон. Её пальцы коснулись его. Сквозь металл телефона она ощутила его боль, его усталость. И поняла, что Хлоя не ошиблась.
— Но… Новак… он…
Её голос оборвался. Джек смотрел на неё. Взгляд стал жёстче, но в нём не было злобы, лишь выжженная усталость от борьбы. От бесконечного, грёбаного дерьма.
— Используй. Это. — Его взгляд устремился в её глаза. Пронзительный. Требующий. — Правду.
Он не стал ждать ответа. Не стал ждать ареста. Джек отвернулся. Ковач услышала лишь отдалённый, тяжёлый вздох, прежде чем его силуэт растворился в полумраке туннелей, скрываясь за поворотом.
Она осталась одна. С телефоном Джека и флешкой Волкова в руках. Она посмотрела в темноту, куда ушёл Джек. Затем на доказательства.
Её выбор был сделан. Она сжала телефон и флешку. Чувствуя их вес.
Холод, липкий, въедливый, проникал в ладонь от телефона Джека. Флешка Волкова, острая, чужая, впивалась в кожу. Аня попыталась вытереть руки о брюки. Бесполезно. Влага, смешанная с потом и едким, почти металлическим запахом послевзрывной сырости, не сходила с пальцев. Каждый вдох напоминал о том, что здесь могло произойти. Обвал. Катастрофа.
Её упорядоченный мир пошатнулся.
Взгляд метался. Телефон Джека. Свидетельство его отчаянной, сломленной правды. Флешка Волкова. Доказательство сложного, грязного заговора, скрытого под толстым слоем лжи, которую она теперь видела слишком ясно.
Разум, годами натренированный на паттернах и алгоритмах, лихорадочно искал ответ. Джек Бауэр. Её диссертация. Идеальный кейс. Но живой, измождённый человек, которого она только что видела, не вписывался ни в одну из её моделей. Он был чистым хаосом. И этот хаос только что спас тысячи жизней. И поставил под удар её карьеру.
Амбиции шептали: очисти отчёт. Закрой дело. Джек — террорист. Волков — его сообщник. Всё просто. Всё понятно. Как должно быть в её мире.
Но картинка. Джек, сломленный, но несгибаемый. Его рука, бросающая ей телефон. И слова.
Слова Джека вызывали в ней почти физическое отвращение к лжи, были безмолвным упреком. Напоминание о её собственном, давно забытом секрете. О том хаке, который, хоть и был совершён из чистого интеллектуального вызова, привёл к трагедии. Это был её шанс. Найти искупление. И заплатить за это всем.
Где-то вдали послышался топот. Приближались шаги.
— Агент Ковач!
Голос был сухим, жёстким. Старший литовский офицер безопасности. Мужчина с усталыми глазами и суровым, непроницаемым лицом спустился в туннель. Его форма была идеально чиста, в отличие от её собственной, запачканной грязью и потом.
— Нужна официальная версия. Быстро.