24: Остаточный риск полностью

Он посмотрел на неё, затем на полуразрушенные провода, на безжизненное тело одного из оперативников ЧВК, которого Джек вырубил. Взгляд офицера скользнул по телефону в её руке.

— «Промышленная диверсия, своевременно нейтрализована нашими совместными усилиями».

Он говорил чётко, без эмоций. Как диктовал пресс-релиз.

— Без лишних… деталей. Особенно о… фугитиве. — Последнее слово он произнёс с лёгким, почти незаметным презрением, будто сплюнул.

Аня почувствовала, как голос чуть повысился. Она пыталась сохранить аналитическую чёткость, но слова вырывались быстрее, чем обычно.

— Нет… нет, это… это не так… — Она сжала телефон. Пальцы побелели. Она даже не заметила, как сильно сдавила корпус. — …не просто диверсия. Это… — Глубокий, прерывистый вдох. Металлический запах снова ударил в ноздри. — …это гораздо… сложнее. Мы… мы нашли… ну, доказательства. Другие. Совершенно… другие.

Её взгляд метался между телефоном и флешкой. Она пыталась найти в лице офицера хоть какое-то понимание. Хоть одну нить, за которую можно было бы уцепиться.

Офицер лишь сухо приподнял бровь. В его взгляде читалось раздражение.

— Время, агент? У нас нет времени на ‘сложности’. Политики уже требуют ответов. Простой ответ. Кто? Что? И как мы это закрыли.

Она замолчала. Её обычно пронзительный взгляд теперь казался умоляющим.

— Но… но это не… не соответствует! Блин! — Голос дрогнул, почти сорвался. — Если… если мы проигнорируем… эти… эти аномалии… это будет… это будет ошибка.

Офицер пожал плечами. Небрежно. Как будто речь шла о сбитой собаке.

— Ошибки, агент, случаются. Главное, чтобы они не становились публичными.

Он отвернулся. Разговор окончен. Его люди начали осматривать туннели, обмениваясь короткими, непонятными фразами на литовском. Аня стояла, ощущая, как липкая влага стекает по руке. Её мир, такой логичный и упорядоченный, теперь рушился под тяжестью одной-единственной правды.

Она посмотрела на телефон. Пальцы Джека. Его слова.

Правду.

В безупречно организованном кабинете Марка Новака, где каждый предмет стоял на своём месте, витал резкий, чистый запах полироли. Он смешивался с едва уловимым, сладковатым ароматом экзотических орхидей, стоявших в углу. Новак привык к этому запаху. Это был его оазис порядка и красоты посреди хаоса, который он контролировал.

Он сидел за массивным столом, просматривая первые, тщательно отфильтрованные доклады. Его большой палец правой руки машинально потирал безымянный. Взгляд скользил по строкам, выискивая нужные фразы.

— Итак. — Голос Новака был ровным, размеренным. Он сделал короткую, стратегическую паузу. — Диверсия. Предотвращена. Ущерб. Минимален. Наши… активы… сработали эффективно. Отлично.

Всё шло по плану. Его «тихое решение» сработало. ЦРУ избежало скандала. Национальные интересы, как он верил, были защищены. Мрачное удовлетворение опустилось в его грудь.

— Я хочу, чтобы в официальных сводках это звучало как наша успешная, превентивная операция. Без… лишних деталей. — Взгляд Новака затвердел, стал непроницаемым. — Особенно касательно… беглого элемента. Он… он просто подтвердил наши опасения, верно?

Он видел фразу в одном из отчётов: “неидентифицированных, но высокоэффективных действий”. Его губы едва заметно поджались. Джек. Всегда Джек. Неконтролируемая переменная. Он сделал работу. Но ненависть к этой непредсказуемой силе, которая всегда угрожала его тщательно выстроенному миру, никуда не исчезала.

Давний, почти забытый страх кольнул где-то глубоко внутри. Страх, что его собственная, давняя ложь о погибшем информаторе может быть раскрыта. Если Джек выживет. И заговорит.

Дверь тихо отворилась. Вошёл Агент Дэвис, молодой, амбициозный помощник Новака. Его лицо было бледным, но он изо всех сил старался выглядеть компетентным. Он нёс свежую пачку отчётов.

— Сэр, мы также наблюдаем… м-м… всплеск активности на некоторых… периферийных информационных платформах. Ну, вы понимаете… — Дэвис нервно коснулся воротника. — Несколько блогеров и… энтузиастов… пытаются связать инцидент в Клайпеде с… более крупными игроками. Эм, это вызывает вопросы. Но мы, конечно, уже запустили кампанию по их дискредитации как ‘теоретиков заговора’.

Новак поднял взгляд. Его глаза сузились.

— Шум? — Голос стал тише, но жёстче, с едва заметной угрозой. — Убедитесь, что этот ‘шум’ не превратится в резонанс, Дэвис. У нас нет времени на резонансы.

Он взял в руки свой старый, блестящий хронометр. Начал тщательно полировать его, игнорируя Дэвиса. Это был его ритуал. Ритуал контроля.

Дэвис кивнул, поспешно развернулся и вышел, оставив Новака наедине с ароматом орхидей и своим тщательно выстроенным миром, который, как он знал, был так же хрупок, как и сами орхидеи.

Глубокая ночь в Лондоне. В квартире Хлои О’Брайан было тихо, если не считать едва слышимого треска статики из старенького, но надёжного радиоприёмника. Сквозь этот фон пробивался безупречно-оптимистичный голос диктора, сообщающего о “блестящей работе спецслужб” в Клайпеде.