— Я Розалинд,— сказала женщина в тюрбане,— ваша мать и моя мать были подругами.
Фейт согласно покивал. Из соседней комнаты донеслись чьи-то всхлипывания. Одна из женщин встала и пошла туда. Когда дверь открылась, всхлипывания стали громче, но, когда дверь захлопнулась, все стихло.
— Это моя сестра,— сердито отмахнулась Розалинд.— Хотите кофе?
Фейт сказал, что да, хочет. Женщина ушла на кухню, а один из стоявших рядом мужчин подошел и спросил, не хочет ли он увидеть мисс Холли, Квинси кивнул. Мужчина отвел его в спальню, но остался стоять за его спиной по другую сторону двери. На кровати покоилось тело соседки, а рядом стояла на коленях женщина и молилась. В кресле-качалке рядом с окном он увидел ту самую девочку в джинсах и черном с желтыми цветами платье. Глаза у нее были красные, и она взглянула на него так, словно впервые видела.
Выйдя из комнаты, он уселся на краешек дивана, занятого женщинами — те перебрасывались односложными репликами. Когда Розалинд вручила ему чашку с кофе, он спросил, когда умерла ее мать. Этим вечером, спокойно ответила она. А от чего умерла? Возраст, улыбнулась Розалинд. Вернувшись домой, Фейт обнаружил, что так и держит в руках чашку с кофе. Он хотел вернуться в квартиру соседки, но подумал, что лучше будет отложить это на завтра. Кофе не лез в горло. Он оставил чашку рядом с кассетами и урной с пеплом матери, а потом включил телевизор, потушил свет и вытянулся на диване. Звук выключил.
Следующим утром, открыв глаза, Фейт увидел экран телевизора — показывали какой-то мультик. Стая крыс бегала по городу и беззвучно голосила. Он взял пульт и переключил канал. Попав на новости, слегка прибавил громкость и поднялся с постели. Умыл лицо и шею, а когда вытерся, понял, что это висящее в ванной полотенце — скорее всего, последнее полотенце, до которого дотрагивалась мать. Он его понюхал, но не почувствовал никакого знакомого запаха. На полке в ванной стояло несколько коробок с лекарствами и несколько баночек увлажняющих и противовоспалительных кремов. Он позвонил на работу и попросил дать трубку начальнику отдела. В офисе сидела лишь его соседка по столу, и с ней-то он и поговорил. Сказал, что не придет, потому что через несколько часов должен отправиться в Детройт. Коллега сказала, что она в курсе, и пожелала ему удачи.
— Вернусь через три или четыре дня,— сказал он.
Потом повесил трубку, разгладил рубашку, надел пиджак, посмотрел в зеркало рядом с входной дверью и попытался — безуспешно — прогнать апатию. Время возвращаться к работе. Положив ладонь на ручку двери, Фейт вдруг застыл и задумался: а не отнести ли домой этот вазон с пеплом? Нет, лучше сделать это по возвращении, подумал он и открыл дверь.
Дома он пробыл ровно столько, чтобы сунуть в сумку досье Барри Симена, несколько рубашек, носков и трусов. Потом сел на стул и понял, что нервничает. Попытался успокоиться. Выйдя на улицу, заметил, что идет дождь. Мимо проезжали такси — ни одного свободного. Фейт повесил сумку на плечо и стал прохаживаться по краю тротуара. Наконец перед ним остановилась машина. Закрывая дверь, он вдруг услышал что-то похожее на выстрел. Квинси спросил таксиста, не слышал ли он то же самое? Но таксист оказался латиноамериканцем со скверным английским.
— В Нью-Йорке каждый день слышишь что-то фантастическое.
— В смысле — фантастическое? — спросил Фейт.
— В этом самом смысле, фантастическое.
Через некоторое время Фейт уснул. Время от времени он открывал глаза и смотрел на здания, в которых, похоже, никто уже не жил, и серые авеню, вымоченные дождем. Потом закрывал глаза и снова засыпал. Проснулся, когда таксист спросил, в каком терминале Фейт желает высадиться.
— Лечу в Детройт,— сказал он и снова уснул.
