Проснувшись, он увидел Симена, тот писал шариковой ручкой. Рядом с ним лежали четыре толстые книги и несколько папок, забитых бумагами. Симен писал в очках. Фейт заметил, что из четырех книг три были словарями, а четвертая — толстенной томиной, озаглавленной «Краткая французская энциклопедия», о которой он слыхом не слыхивал ни в университете, ни вообще в своей жизни. В окно светило солнце. Фейт сбросил с себя одеяло и сел — оказалось, он спал на диване. Потом спросил Симена, что случилось. Старик посмотрел на него поверх очков и предложил ему кофе. В Симене было как минимум метр восемьдесят росту, но ходил он ссутулившись и оттого казался меньше, чем на самом деле. Он зарабатывал на жизнь, читая лекции, по большей части скверно оплачиваемые — обычно его нанимали школьные учреждения, которые работали в гетто, и время от времени — небольшие прогрессивные университеты с весьма скромным бюджетом. Несколько лет назад опубликовал книгу под названием «Свиные ребрышки от Барри Симена», в которой собрал все известные ему рецепты приготовления свиных ребрышек — в основном жареных или печенных на углях, с добавлением интересных и экстравагантных фактов касательно того, где он узнал рецепт или кто ему этот рецепт передал. Лучшей частью книги была история про свиные ребрышки с картофельным или яблочным пюре, которые Барри приготовил в тюрьме, про то, как он добывал продукты, как готовил в месте, где ему не разрешали, в числе многих других вещей, готовить. Книга не стала бестселлером, но с тех пор имя Симена оказалось на слуху и его приглашали в некоторые утренние телевизионные программы, где он в прямом эфире готовил блюдо по своему знаменитому рецепту. А теперь его снова забыли, но он продолжил читать лекции и путешествовать по всей стране, зачастую в обмен на билеты туда и обратно и триста долларов.
Рядом со столом, за которым Симен работал и за который они оба уселись пить кофе, висел черно-белый плакат: с него смотрели двое молодых людей в черных пиджаках, черных беретах и в черных солнечных очках. Фейта передернуло — но не из-за плаката, а из-за того, что ему по-прежнему было худо; отпив первый глоточек кофе, он спросил, нет ли среди этих парнишек Симена. Есть, кивнул тот. Фейт спросил, который из двух. Симен улыбнулся. У него не было ни одного зуба.
— Трудно в это поверить, правда?
— Не знаю, я очень плохо себя чувствую, в нормальном состоянии я бы угадал,— сказал Фейт.
— Я справа, тот, который поменьше ростом.
— А кто второй?
— А ты точно не знаешь?
Фейт некоторое время разглядывал плакат, а потом сказал:
— Это Мариус Ньювелл.
— Точно,— кивнул Симен.
Симен надел пиджак. Потом пошел в комнату, и, когда вернулся, на голове его красовалась темно-зеленая шляпа с узкими полями. Из стоявшего в полутемной ванной стакана он вытащил вставную челюсть и аккуратно ее надел. Фейт наблюдал за всем этим из гостиной. Симен прополоскал зубы какой-то красной жидкостью, сплюнул в раковину, снова прополоскал рот и сказал, что готов.
Они сели в арендованную Фейтом машину и поехали в парк Ребекки Холмс, что находился примерно в двадцати кварталах. У них еще оставалось время, поэтому они встали неподалеку и стали беседовать, разминая затекшие ноги. Парк Ребекки Холмс был весьма обширен и находился в самом центре города. Его опоясывала полуразвалившаяся ограда, а еще там имелась детская площадка под названием «Мемориальный храм А. Хоффмана» — вот только ни один ребенок на ней не играл. На самом деле площадка была абсолютно пуста, если не считать, конечно, крыс, которые при виде людей бросились прочь. Рядом с дубовой рощей стояла пергола смутно восточного вида — ни дать ни взять русская православная церковь в миниатюре. С другой стороны перголы играл рэп.
— Терпеть не могу это дерьмо,— сказал Симен,— ты это в статье обязательно пропиши.
— А почему? — спросил Фейт.
Они дошли до перголы и увидели там пересохший пруд. В высохшей грязи остались отпечатки кроссовок «Найк». Фейт вспомнил про динозавров, и ему опять поплохело. Они обошли перголу. С другой стороны, рядом с кустами, увидели магнитофон — из него-то и доносилась музыка. Вокруг не было ни души. Симен сказал, что ему не нравится рэп, потому что единственный выход, им предлагаемый,— самоубийство. Причем самоубийство без всякого смысла. Да понятно, понятно, сказал Барри. Очень трудно представить себе осмысленное самоубийство. Такого не бывает. Однако я сам видел или находился поблизости в двух случаях осмысленного самоубийства. Ну, я так думаю, во всяком случае. Хотя вполне возможно, что ошибаюсь.
— А каким образом рэп призывает к самоубийству? — поинтересовался Фейт.
