Фейт вошел в бар. Присел на табурет у стойки и спросил у бармена, кто, какой художник писал картину на стене. Официант — огромный негр под шестьдесят, с исполосованной шрамами физиономией,— сказал, что не знает, и пробормотал:
— Какой-то парень с района, наверно.
Фейт попросил пиво и оглядел бар. Симена среди клиентов он не узнал. Взяв бокал с пивом, громко спросил, не знаком ли тут кто-нибудь с Барри Сименом.
— А кто спрашивает? — откликнулся невысокий мужичок в футболке с «Пистонз» и небесно-голубом джинсовом пиджаке.
— Оскар Фейт. Из журнала «Черный рассвет», Нью-Йорк.
Официант подошел и спросил, правда ли, что он журналист.
— Журналист я, журналист. Из «Черного рассвета».
— Братан,— сказал, не поднимаясь из-за стола, невысокий тип,— у твоего журнала не название, а говно.— Два дружка, игравших с ним в карты, заржали.— Я лично вот уже по горло сыт рассветами,— продолжил коротышка,— почему бы братишкам из Нью-Йорка не замутить что-нибудь вечером — так будет лучше, во всяком случае, в этом сраном районе.
— Когда вернусь, обязательно передам. Я только репортажи пишу.
— Барри Симен сегодня не пришел,— проговорил старик, который, как и Фейт, сидел за стойкой.
— Заболел, наверное,— сказал кто-то другой.
— Точно, я что-то такое слышал,— сообщил старик у стойки.
— Я подожду его,— сказал Фейт и допил пиво.
Официант облокотился о стойку рядом с ним и сказал, что когда-то был боксером.
— Последний бой у меня был в Асинас, в Южной Каролине. Я против белого парнишки. И как ты думаешь, кто победил?
Фейт посмотрел ему в глаза, с непроницаемым видом пожевал губами и попросил еще пива.
— Я тогда четыре месяца менеджера своего не видел. Так что мы вдвоем с тренером, стариком Джонни Терки, объезжали городки в Южной Каролине и Северной Каролине и селились в самые поганые гостиницы. Нас обоих пошатывало: меня — от ударов, а старика Терки — от возраста, ему больше восьмидесяти было. Да, восьмидесяти, может, восемьдесят три ему было. Иногда перед сном, уже погасив свет, мы с ним спорили. Терки твердил, что ему только-только восемьдесят стукнуло. А я ему так — да восемьдесят три тебе. Бои, естественно, были все купленные. Хозяин сказал мне: типа, вот, в пятом раунде ляжешь. А в четвертом пусть тебя малехо поколотят. Тогда мне заплатят вдвое против обещанного — а обещали не слишком много. Я все это Терки рассказал за ужином. А он мне: да пожалуйста, никаких проблем. Вообще никаких. Проблема же в том, что эти типы обычно никогда не выполняют свои обещания. Поэтому сам решай. Вот так он мне ответил.
Фейт вернулся к дому Симена — его слегка мутило. Огромная луна передвигалась по крышам зданий. У входа в вестибюль к нему пристал какой-то мужик и пробормотал что-то либо непонятное, либо матерное. Я — друг Барри Симена, сукин ты сын, сказал он, пытаясь ухватиться за лацканы кожаного пиджака Фейта.
— Спокуха,— сказал мужик.— Не кипеши, братан.
В глубине вестибюля сверкнули в темноте четыре пары желтых глаз, а в опущенной руке мужика что-то блеснуло в свете луны.
— Вали отсюда, если жить хочешь,— сказал Фейт.
— Спокуха, братан, отпусти меня,— сказал мужик.
Фейт отпустил его и попытался найти луну над крышами. И пошел за ней. Пока шел, слышал всякие шумы в боковых улицах, слышал шаги, кто-то там бегал — словно бы часть района вдруг решила проснуться. Напротив подъезда Симена он разглядел свою арендованную машину. Осмотрел ее. Автомобиль не тронули. Потом позвонил по домофону, и какой-то рассерженный голос спросил, что ему нужно. Фейт представился и сказал, что он корреспондент «Черного рассвета». Из домофона донесся довольный смешок. Проходите, сказал голос. Фейт поднялся по лестнице на четвереньках. В какой-то момент понял, что ему плохо. Симен ждал его на лестничной клетке.
— Мне нужно в туалет,— сказал Фейт.
— Господи ты боже,— отозвался Симен.
Гостиная оказалась маленькой и скромной, повсюду валялись в беспорядке книги, а стены были сплошь обклеены афишами и маленькими фотографиями; фоточки также стояли на полках, на столе и на телевизоре.
— Вторая дверь,— подсказал Симен.
Фейт вошел в туалет, и его вытошнило.
