Фейт обошел здание и наткнулся на женщину, которая с трудом катила тележку со свежевыжатыми соками. У нее были длинные черные волосы, а черные юбки доставали до самых лодыжек. Из-за бидонов с водой и ведер со льдом высовывались головки двоих детей. На перекрестке женщина остановилась и принялась собирать из металлических труб что-то вроде зонтика от солнца. Дети тут же спрыгнули с тележки и сели на тротуар, опершись спиной о стену дома. Некоторое время Фейт стоял неподвижно, глядя то на них, то на полностью безлюдную улицу. Потом снова пошел вокруг здания, обнаружил на перекрестке еще одну тележку и опять застыл на месте. Тележку катил какой-то чувак, он поднял руку и поприветствовал женщину. Та едва заметно кивнула — мол, да, я тебя помню — и принялась вынимать из боковой части огромные стеклянные кувшины и расставлять их на передвижной витринке. Появившийся следом чувак продавал кукурузу, и над его тележкой стоял пар. Фейт тем временем отыскал заднюю дверь и попытался нащупать звонок. Никакого звонка не обнаружил, и пришлось постучать. Дети подбежали к тележке с кукурузой, хозяин вытащил два початка, обмазал их сметаной, посыпал тертым сыром и перцем-чили и выдал их ребятне. Пока Фейт ждал, ему пришла в голову мысль: а что, если дядька с кукурузой — отец этих детей, а отношения с матерью детей, женщиной с соками, у него неважные, возможно, они разведены и видятся, только когда по работе оказываются в одном месте. Но это все фантазии, конечно. Потом Фейт снова постучал, и снова ему никто не ответил.
В баре «Сонора Резорт» он нашел практически всех журналистов, которые должны были писать о поединке. Он увидел Кэмпбелла — тот стоял и разговаривал с каким-то чуваком мексиканской внешности, Фейт подошел было к ним, но тут же понял, что Кэмпбелл работает, и не стал ему мешать. У стойки он увидел Чучо Флореса и помахал ему. Чучо стоял с тремя мужиками, явно бывшими боксерами, и помахал в ответ безо всякого энтузиазма. Фейт посмотрел, нет ли незанятых столиков на террасе, и сел там. Некоторое время наблюдал за людьми, которые вставали из-за столов и приветствовали других, обнимаясь или крича от одного края террасы к другому, увидел фотографов — те выпивали, щелкали камерами, то собираясь в группу, то расходясь в разные стороны; еще там паслись все важные персоны Санта-Тереса: в лицо он не знал никого, только смотрел, как ходят туда-сюда молодые и хорошо одетые женщины, высокие мужики в ковбойских сапогах и в костюмах от Армани, молодые люди с блестящими глазами и волевыми подбородками, которые не говорили, а ограничивались кивками: мол, да — да или нет — нет; а потом Фейту надоело ждать, пока официант принесет ему выпить, и он ушел, пропихиваясь локтями через толпу и не оглядываясь назад: пару раз его крепко послали по-испански, но ему было плевать, а кроме того, он все равно ничего не понял, а если бы и понял, то все равно не остался бы разбираться.
Поел он в ресторане на востоке города в чистом и свежем внутреннем дворике, укрытом виноградными лозами. В глубине дворика, рядом с проволочной оградой на земляном полу, стояли три стола с игрушечным футболом. Несколько минут он смотрел в меню, ничего не понимая. Потом решил объясниться знаками, но обслуживавшая его женщина только улыбалась и пожимала плечами. Потом подошел мужчина, но его английский, к несчастью, также было невозможно разобрать. Понял он только слово «хлеб». И «пиво».
Потом мужчина куда-то подевался, и Фейт остался один. Он поднялся и пошел в ту сторону дворика, где стояли столы с футболом. На игроках одной команды были белые футболки и зеленые шорты, волосы были черные, а кожа светло-кремовая. Вторая команда была одета в красное с черными шортами, и у всех игроков росла густая борода. Но самое интересное заключалось в том, что у игроков красной команды на лбу красовались маленькие рожки. Остальные два стола оказались точно такими же.
На горизонте он увидел холм, темно-желтый с черным. Наверное, там уже начиналась пустыня. Ему вдруг захотелось выйти и пойти к этому холму, но когда он вернулся за стол, то женщина уже принесла пиво и какой-то очень толстый сэндвич. Он надкусил его — сэндвич оказался очень даже ничего. Вкус был какой-то странный, с остринкой. Из любопытства он приподнял один из слоев хлеба: чего там только не было. Он сделал большой глоток пива и потянулся на стуле. Между виноградных листьев разглядел неподвижную пчелу. Два тонких лучика солнца вертикально падали на земляной пол. Когда мужчина снова возник рядом, Фейт спросил, как дойти до холма. Мужчина рассмеялся. Проговорил несколько непонятных слов, а потом сказал: «нет красиво», причем несколько раз.
— Нет красиво?
— Нет красиво,— подтвердил мужчина и снова рассмеялся.
Потом взял его за локоть и потащил в комнату, в которой готовили еду (Фейту, кстати, она показалась очень чистой, каждая вещь стояла на своем месте, на белой плитке стен ни капельки жира), и показал ему ведро с мусором.
— Холм нет красиво? — спросил Фейт.
Мужчина опять засмеялся.
— Холм — это мусор?
