Фейт развернулся и попытался найти взглядом тех, кто его звал. Бо`льшая часть зрителей повскакивала с сидений — попробуй разгляди тут кого-нибудь. С началом второго раунда боксер в полосатых штанах бросился в бой, готовясь отправить противника в нокаут. Но тот в первые же секунды нанес ему удар по лицу, а потом снова повис на противнике. Арбитр их пару раз разводил. На плече у боксера в полосатых штанах блестела чужая кровь. Фейт медленно приближался к местам у сaмого ринга. Там он увидел Кэмпбелла — тот читал журнал по баскетболу, увидел другого американского журналиста — тот с беззаботным видом делал пометки в блокноте. Один телевизионщик установил камеру на треножник, а его осветитель, молодой парнишка со жвачкой во рту, время от времени поглядывал на ноги сеньориты в первом ряду.
Фейта снова кто-то позвал — и он обернулся. Вроде бы это была женщина со светлыми волосами — она жестами подзывала его. Боксер в белых шортах снова упал. Капа выскочила у него изо рта, прокатилась по рингу и замерла прямо перед Фейтом. Он хотел встать на колени и поднять ее, но не смог справиться с отвращением и остался стоять, глядя на окровавленное тело боксера, который слушал отсчет арбитра. Не дослушав до девяти, он снова встал. Парень будет драться без капы? Фейт пригнулся и полез за ней, но капы там уже не было. Кто же это ее забрал? Кто, черт подери, эту ебучую капу поднял, если Фейт не двигался и никого рядом с собой не видел?
Бой закончился, и в динамиках заиграла песня из тех, которые Чучо Флорес назвал сонорским джазом. Зрители на самых дешевых местах счастливо заорали и начали подпевать. Три тысячи мексиканцев, забравшихся на самую верхотуру Арены, хором пели эту песню. Фейт хотел посмотреть на них, но весь свет падал на ринг, а верхние ряды оставались в темноте. Песня была какой-то мрачной и вызывающей — гимн проигранной войне, исполненный во тьме. Мрачность его несла отчаяние и напоминала о смерти, но в вызове, который она бросала, чувствовалась чуточка едкого юмора, такого, что существовал исключительно для себя и во снах, сколь бы короткими эти сны не были. Сонорский джаз. На сиденьях внизу тоже подпевали, но немногие. Большинство предпочитало болтать и попивать пивко. По проходу пробежался мальчик в белой рубашке и черных штанах. Чувак, продававший пиво, шел дальше по проходу, напевая песню. Уперев руки в бока, стояла и смеялась женщина — ей что-то рассказывал низенький мужичок с крохотными усами. Он кричал, но его голос едва слышался. А вот мужская компания: эти, похоже, умеют беседовать исключительно движением челюстей, и челюсти говорили о чем-то с презрением или выказывали совершенное равнодушие. Вон кто-то рассматривает пол, улыбается и говорит сам с собой. Все вокруг казались очень счастливыми. И прямо в этот момент на Фейта снизошло что-то вроде откровения: он понял, что практически все, кого он сейчас видит в Арене, считают, что Меролино Фернандес выйдет из схватки победителем. Интересно, на чем основано такое убеждение? Какое-то время ему казалось, что он знает ответ, но мысль ускользнула, как вода из ладоней. Лучше так — ведь тень затаившейся мысли (это была другая дурацкая мысль), возможно, могла бы покончить с ним одним ударом когтистой лапы.
И тут наконец Фейт их заметил. Чучо Флорес показывал ему жестами: иди, мол, садись с нами. Он купил пива и принялся проталкиваться сквозь толпу. Блондинка поцеловала его в щеку. И назвала свое имя, которое он успел забыть. Роса Мендес. Чучо Флорес представил его двоим другим: чуваку, которого он до сих пор ни разу не встречал, его звали Хуан Корона (наверное, это был еще один журналист), и молодой женщине потрясающей красоты — Росе Амальфитано. «А это Чарли Крус, король видео, вы уже знакомы»,— сказал Чучо Флорес. Чарли протянул Фейту руку. Он единственный остался сидеть, словно бы не замечая переполоха в Арене. Все они были очень хорошо одеты, словно после боя намеревались пойти на званый ужин. Одно из кресел пустовало, и Фейт сел туда после того, как все разобрали свои пиджаки и куртки. Он спросил, ждут ли они еще кого-нибудь.
— Да, ждали тут одну подружку,— сказал ему Чучо на ухо,— но, похоже, она нас продинамила.
— Если она придет, без проблем,— сказал Фейт,— я встану и уйду.
— Не, ты что, оставайся здесь, друзья мы или не друзья? — заявил Чучо.
Корона спросил, из какой части США он приехал. Нью-Йорк, ответил Фейт. Кем работаешь? Журналистом. После этого у Короны исчерпался английский словарный запас, и больше он ни о чем не спрашивал.
— Ты — первый чернокожий, с которым я знакома,— сказала Роса Мендес.
Чарли Крус перевел это ему. Фейт улыбнулся. Роса Мендес тоже улыбнулась.
— Мне нравится Дензел Вашингтон,— сказала она.
Чарли Крус перевел, и Фейт снова улыбнулся.
— Никогда у меня черных в друзьях не было,— продолжила Роса Мендес,— я их видела только по телевизору и пару раз на улице, но на улице много негров не увидишь…
