Прошли три дня после осквернения церкви Святой Каталины, и Грешник глубокой ночью заявился в церковь Господа Нашего Иисуса Христа, что в районе Реформа,— в самую старинную церковь города, постройки середины восемнадцатого века, церковь, в которой некоторое время стоял епископский престол Санта-Тереса! В соседнем доме на углу улиц Солер и Ортис-Рубио спали трое священников и двое молодых индейцев-семинаристов из племени папаго — те учились в университете Санта-Тереса на факультете антропологии и истории. Причем не только учились, но и занимались кое-какой уборкой: каждый вечер мыли посуду, собирали грязное белье священников и вручали его женщине, которая потом все относила в прачечную. Тем вечером один из семинаристов не спал. Он попытался сесть за учебу в своей комнатушке, а потом отправился в библиотеку на поиски нужной книги, где безо всякой причины вдруг плюхнулся в кресло, начал читать и… уснул. Здание сообщалось с церковью переходом, который вел непосредственно в ректорат. Говорили, что существует и другой переход — подземный, священники пользовались им во время революции и восстания кристерос, но о существовании этого перехода папаго не знал. И тут его разбудил звук бьющегося стекла. Сначала он решил — непонятно почему — что это шумит дождь, но быстро понял, что звук идет изнутри церкви, и не снаружи. Тогда он встал и отправился посмотреть, что происходит. Дойдя до места, услышал стоны и подумал, что кто-то нечаянно закрылся в исповедальне — такого в принципе не могло случиться, ведь те не закрывались. Студент был трусоват (в противоположность тому, что рассказывали о его племени) и не решился зайти в церковь в одиночку. Поэтому разбудил второго семинариста, оба пошли и постучали — очень деликатно! — в дверь к падре Хуану Карраско, который в этот час, как и все остальные обитатели здания, спал. Падре Хуан Карраско выслушал папаго в коридоре, а поскольку читал газеты, сразу сказал: это, наверное, Грешник. И тут же вернулся к себе в комнату, надел брюки и кроссовки, в которых бегал по утрам и играл в мяч, а из шкафа извлек старую бейсбольную биту. Потом отправил одного семинариста будить консьержа — тот спал в своей комнатушке на первом этаже, рядом с лестницей, и в сопровождении папаго, который его разбудил, отправился в церковь. Поначалу им показалось, что там никого нет. Стекловидный дымок от свечей медленно поднимался к куполу, внутри храма висело густое, темно-желтого цвета облако. Однако они тут же услышали стон — словно бы ребенок изо всех сил сдерживал рвоту, а потом стон послышался еще и еще раз, а следом — знакомый звук: кого-то стошнило. Это Грешник, прошептал семинарист. Падре Карраско нахмурился и без колебаний направился к месту, откуда доносился звук, зажав бейсбольную биту двумя руками с видом человека, который хочет эту биту применить. Студент за ним не пошел. Ну, разве что сделал шажок-другой вслед за священником, а потом застыл на месте, исполненный невыразимого ужаса. По правде, у него от страха зуб на зуб не попадал. Он не мог себя заставить ни пойти вперед, ни отступить. Так что, как он в дальнейшем поведал полиции, папаго начал молиться.
