В том же октябре Хесуса Чималя из банды «Касики», убившего Линду Васкес, перевели в тюрьму Санта-Тереса. И хотя новички поступали беспрерывно, появление молодого убийцы разбудило неожиданный интерес тамошних сидельцев — словно бы к ним приехал знаменитый певец или сын банкира, который мог хотя бы повеселить их на выходные. Клаус Хаас почувствовал интерес заключенных и спросил себя, ждали ли его с таким же энтузиазмом. Нет, в этот раз ожидания были явно другими. Было в них что-то, отчего волосы вставали дыбом, а с души падал груз. Заключенные не говорили про это открыто, обходясь какими-то намеками в разговорах о футболе и бейсболе. Когда говорили о своих семьях. О барах и шлюхах, существовавших единственно в их воображении. Как это ни удивительно, но улучшилось поведение самых конфликтных заключенных. Словно бы они не хотели опозориться. Но опозориться перед кем? — спрашивал себя Хаас. Чималя — его ждали. Знали, что его отправят сюда. Знали, в какую камеру посадят и знали, что он убил дочь богатого человека. Как сказал Текила, только члены касиков не принимали участие в этом театральном представлении. А когда Чималь наконец прибыл, они единственные подошли к нему поздороваться. Чималь, с другой стороны, прибыл не один. С ним приехали другие трое задержанных за убийство Линды Васкес, и они держались кучкой, не расставаясь, даже чтобы справить нужду. Один из банды кантовался тут уже год и передал Чималю заточку. Другой передал ему под столом три капсулы амфетамина. Первые несколько дней Чималь вел себя как псих. Постоянно оглядывался и смотрел, что происходит у него за спиной. Спал с заточкой в руке. Таскал с собой амфетамин на манер защитного оберега. Трое его товарищей не ходили гуськом. Они прогуливались по двору только шеренгой по двое. И двигались, словно спецназовцы, затерявшиеся на токсичном острове в океане другой планеты. Временами Хаас смотрел на них издали и думал: бедные дети, бедные пацаны, затерявшиеся во снах. На восьмой день пребывания в тюрьме их схватили в прачечной. Ни с того ни с сего исчезли все тюремщики. Четверо заключенных стояли у двери. Когда Хаас пришел, его пропустили как своего, одного из семьи,— и за это Хаас был благодарен, хотя не проронил ни слова и всегда их презирал. Чималь и трое его приспешников стояли посреди помещения. Всем четверым заклеили рты скотчем. Двое касикес уже стояли голые. Один дрожал. Из своего пятого ряда Хаас, опершись спиной о колонну, наблюдал за глазами Чималя. Похоже, тот явно желал что-то сказать. Если бы ему сняли со рта клейкую ленту, он, наверное, переманил бы на свою сторону своих пленителей. У окна стояло несколько тюремщиков, они наблюдали за тем, как развиваются события. Свет, лившийся оттуда, казался слабым и желтым по сравнению с тем, как яростно горели флуоресцентные лампы в прачечной. Тюремщики, как заметил Хаас, сняли головные уборы. Один держал в руках фотоаппарат. Чувак по имени Айала подошел к голым парням и надрезал им мошонки. Те, что стояли связанные, напряглись. Настоящий электрический разряд, подумал Хаас, чистая жизненная сила. Айяла, казалось, доил их, пока яйца, все в жиру, крови и чем-то прозрачном (он не знал, в чем, да и знать не хотел) не упали на пол. Кто этот чувак, спросил Хаас. Айала, пробормотал Текила, черная печень границы. Черная печень? — переспросил Хаас. Позже Текила объяснил ему, что Айала убил кучу народу, но среди жертв особняком стояли восемь эмигрантов, которых он перевозил в Аризону на своем пикапе. Они исчезли, а через три дня Айала вернулся в Санта-Тереса — правда, о пикапе и об эмигрантах никто ничего не знал, пока гринго не нашли остатки машины, буквально залитые кровью, словно бы Айала, перед тем как вернуться по собственным следам, изрезал тела на куски. Что-то жуткое тут произошло, сказали пограничники, но, поскольку трупов не было, о деле быстро забыли. Так что же Айала сделал с мертвецами? Текила думал, тот их съел — настолько велики были его безумие и его злоба; правда, Хаас сомневался, что кто-то мог сожрать, пусть даже речь шла о сумасшедшем или очень голодном человеке, восемь нелегалов. Один из касиков, которых только что оскопили, упал без сознания. Другой стоял с закрытыми глазами, и только вены у него на шее, казалось, сейчас лопнут. Рядом с Айалой теперь возвышался Фарфан, и оба они походили на церемониймейстеров. Избавьтесь от этого, сказал Фарфан. Гомес поднял яички с пола и заметил, что они похожи на яйца черепахи-кагуама. Мяконькие такие, сказал. Несколько зрителей покивали, но никто не засмеялся. Потом Айала и Фарфан, каждый с палкой от метлы длиной где-то семьдесят сантиметров, направились к Чималю и другому бандиту.
