Когда в полдень к нему пришла адвокат, Хаас сказал, что присутствовал при убийстве касиков. Там все были, все, кто во двор могут выходить. А тюремщики наблюдали за этим из чего-то типа иллюминатора на верхнем этаже. Они даже фотографии делали. И никто за них не вступился. Их насадили на палки. Им разодрали очко. Это что, табуированные слова? — спросил Хаас. Чималь, главный, орал, умоляя, чтобы его убили. На него пять раз вылили воду, чтобы он снова пришел в чувство. Палачи отходили, чтобы охранники смогли сделать хорошие снимки. Они отходили и отодвигали зрителей. Я стоял не в первом ряду. Но все видел, потому что высокий. Странно, у меня даже не было позывов к рвоте. Странно, очень странно, я досмотрел казнь до конца. Палач лучился счастьем. Его зовут Айала. Ему помогал другой чувак, очень страшный на рожу — он мой сосед по камере, и зовут его Фарфан. Любовник Фарфана, некий Гомес, тоже во всем этом участвовал. Я не знаю, кто убил касиков, которых потом нашли в душе, но первую четверку грохнули Айала, Фарфан, Гомес и еще шестеро, которые держали жертв. Возможно, их было даже больше. Да, вычеркни шесть, напиши двенадцать. Все мы видели это поганство и ничего не сделали. А ты думаешь, сказала адвокат, что об этом не знают снаружи? Ах, Клаус, какой ты наивный. Я, похоже, просто дурак, сказал Хаас. Но если они знают, то почему не говорят? Потому что эти люди — они благоразумные, Клаус, сказала адвокат. А журналисты? — спросил Хаас. Эти вообще самые благоразумные, сказала адвокат. У них благоразумие — это источник дохода. То есть благоразумие — это деньги? — спросил Хаас. Вот теперь ты начал понимать, что к чему. А ты знаешь, за что убили касиков? Не знаю, ответил Хаас, только знаю, что их тут недолюбливали. Адвокат рассмеялась. Из-за денег, ответила она. Эти твари убили дочку богатого человека. Все остальное — чушь. Обычная болтовня.
В середине ноября в овраге Подеста нашли труп еще одной погибшей женщины. У нее были обнаружены множественные черепно-мозговые травмы, в том числе и открытые. Следы на теле указывали на то, что она сопротивлялась. Труп лежал со спущенными до колен штанами — все тут же предположили, что ее изнасиловали, однако мазок из влагалища показал, что это неверное предположение. Через пять дней покойную удалось идентифицировать. Звали ее Луиса Кардона Пардо, тридцати четырех лет, родом из штата Синалоа, где она занималась проституцией с шестнадцати. В Санта-Тереса она прожила четыре последних года и работала на фабрике «ЭМСА». Раньше Луиса трудилась официанткой и держала лоток с цветами в центре города. Конфликтов с полицией, судя по архивам, у нее не было. Она жила с подружкой в скромном домике, правда, со светом и водопроводом, в районе Ла-Пресьяда. Ее подруга, тоже работавшая на «ЭМСА», рассказала полиции, что Луиса поначалу хотела эмигрировать в Соединенные Штаты и даже завела знакомство с польеро, но в конце концов решила остаться в городе. Полиция допросила некоторых ее коллег по работе, а потом дело закрыли.
