В январе корреспондент газеты из Буэнос-Айреса, будучи в Санта-Тереса по пути в Лос-Анджелес, остановился на три дня и написал материал о городе и убийствах женщин. Он попытался увидеть Хааса в тюрьме, но ему отказали. Еще он сходил на корриду. Побывал в борделе «Внутренние дела» и переспал со шлюхой по имени Росана. Сходил на дискотеку «Домино» и в бар «Серафинос». Познакомился с коллегой из «Вестника Севера» и просмотрел, в той же газете, подборку материалов по пропавшим, похищенным и убитым женщинам. Журналист из «Вестника» представил его другу, который представил следующему другу, а тот заявил, что видел этот снафф-фильм. Аргентинец сказал, что хотел бы его посмотреть. Друг дру`га журналиста спросил, сколько он готов заплатить за это в долларах. Аргентинец ответил, что ему даром не нужна скотская поделка такого рода, он хочет ее посмотреть исключительно из профессиональных соображений и, надо честно сказать, из любопытства. Мексиканец назначил ему встречу в одном из домов в северной стороне города. У аргентинца были зеленые глаза, и ростом он был где-то метр девяноста и весил почти центнер. Он пришел в тот дом и посмотрел фильм. Мексиканец был низенький и толстенький, и во время просмотра сидел очень тихо на диване рядом с аргентинцем — прямо как сеньорита. Они смотрели фильм, а аргентинец все ждал, когда мексиканец возьмется за член. Но тот ничего подобного не сделал, разве что шумно дышал, словно бы не хотел потерять ни одного кубического сантиметра кислорода, который перед этим вдохнул аргентинец. Когда фильм закончился, аргентинец очень вежливо попросил сделать копию, но мексиканец и слышать об этом не хотел. Тем вечером они пошли выпить пива в место под названием «Король Тако». Пока пили, аргентинцу на мгновение привиделось, что все официанты — зомби. Это показалось ему нормальным. Заведение было огромное, все сплошь расписанное всякими картинами из детства Короля Тако, а над столами плавал густой, как застывший кошмар, воздух. В какой-то момент аргентинец решил, что ему подсыпали наркотики в пиво. Он быстро распрощался и вернулся в гостиницу на такси. На следующий день сел на автобус до Финикса, а оттуда улетел в Лос-Анджелес, где в течение дня брал у актеров интервью — у тех актеров, в смысле, которые на это соглашались, а соглашались немногие,— а по вечерам писал длинную статью об убийствах женщин в Санта-Тереса. В статье в основном шла речь о порнофильмах и подпольном производстве снаффов. Термин «снафф», писал аргентинец, изобрели в Аргентине, правда, не местные, а американская пара, которая приехала туда снять фильм. Их звали Майк и Кларисса Эпштейн, они наняли актеров-портеньо, в смысле, местных актеров, довольно известных, снимающихся, правда, не в прайм-тайм, и нескольких молодых людей, некоторые из последних потом прославились. Техническая команда тоже была сплошь из аргентинцев, кроме оператора — то был дружбан Эпштейна по имени Дж.Т. Харди, он приехал в Буэнос-Айрес за день до начала съемок. Все это происходило в 1972 году, когда в Аргентине все говорили о революции: о революции Перона, о социалистической и даже мистической революции. По улицам бродили психоаналитики и поэты, а из окон на них смотрели колдуны и темные людишки. Харди в аэропорту Буэнос-Айрес встречали Майк и Кларисса Эпштейн, которым с каждым днем все больше нравилась эта страна. Пока они ехали на такси до дома, который арендовали в пригороде, Майк признался, что все это — и чтобы его лучше поняли, вытянул руки, словно заключая в объятия целый мир,— все это — оно как американский Запад, но лучше, чем американский Запад, потому что там, на Западе, если приглядеться, ковбои нужны, только чтобы скот пасти, а тут, в пампе, которая с каждым разом все четче проступает, ковбои — они охотники на зомби. Фильм о зомби? — поинтересовался Харди. Есть немного, сказала Кларисса. Тем вечером в честь оператора в саду у Эпштейнов, рядом с бассейном, сделали типичное аргентинское жареное мясо; на вечеринку также пригласили актеров и техников. Два дня спустя они отправились в Тигре. После недели съемок все вернулись в Буэнос-Айрес. Пару дней отдохнули, актеры, по большей части молодые люди, отправились навестить своих родителей и друзей, а Харди, полеживая у бассейна четы Эпштейн, прочитал сценарий. Он особо ничего не понял, а самое худшее, не узнал в сценарии ни одной сцены, которые снял в Тигре. Некоторое время спустя караван из двух грузовиков и фургона отправился в пампу. Ехали невероятно долго. В первую ночь они ночевали в чем-то вроде мотеля для дальнобойщиков, а Майк и Кларисса впервые сильно поссорились. Аргентинская актриса восемнадцати лет от роду разрыдалась и сказала, что хочет домой, к маме и братикам. Один из аргентинских актеров с внешностью героя-любовника набрался и уснул в туалете, и остальным актерам пришлось волочь его до комнаты. На следующий день Майк всех разбудил рано утром, и они, понурые, снова расселись по машинам. Из соображений экономии обедали на берегах рек, словно это был выезд на пикник. Девушки готовили хорошо, и даже молодые люди прекрасно справлялись с запеканием мяса. Собственно, этим они и питались — вином и мясом. Практически все взяли с собой фотоаппараты и во время остановок на обед постоянно друг друга фотографировали. Некоторые говорили по-английски с Клариссой и Харди — чтобы попрактиковаться, объясняли они. А Майк, наоборот, разговаривал со всеми на испанском, причем на испанском, то и дело срывающемся в лунфардо, что вызывало улыбки местных. На четвертый день поездки, когда Харди уже думал, что попал в какой-то кошмар, они прибыли на место, где их встретили двое — единственных — служащих, супружеская чета за пятьдесят, которые занимались домом и конюшнями. Майк с ними поговорил, сказал, что он друг хозяина, а затем все вышли из грузовиков и овладели домом. Тем же вечером возобновились съемки. Они снимали загородную сцену: чувак возился с костром, какая-то баба была привязана к сетчатой ограде, двое мужиков сидели на земле и говорили о делах, заедая все огромными кусками мяса. Мясо было горячим, поэтому они то и дело перекладывали его из одной руки в другую, чтобы не обжечься. Вечером они закатили праздник. Говорили о политике, о необходимости аграрной реформы, о хозяевах земли, о будущем Латинской Америки, и только Эпштейны и Харди пребывали в молчании: отчасти из-за того, что их не особо интересовала тема, отчасти из-за того, что им было о чем подумать. Этой ночью Дж. Т. обнаружил, что Кларисса наставляет рога Майку с одним из актеров и что Майка это не особо беспокоит. На следующий день снимали внутри усадьбы. Шли сексуальные сцены, которые больше всего удавались Харди: тот был экспертом в постановке непрямого света, намекающего и подсказывающего. Работник зарезал теленка, которого они должны были есть на обед, и Майк пошел к нему с несколькими пластиковыми пакетами. Вернулся, наполнив их кровью. Отснятое этим утром походило на репортаж из мясной лавки. Двое актеров по сценарию убивали одну из актрис и затем разделывали ее, заворачивали куски в мешковину и вывозили останки в пампу. Для съемок использовали куски телятины и практически все внутренности. Одна из аргентинских девочек расплакалась и сказала, что они снимают какую-то гадость. А вот работницу имения это, наоборот, забавляло. На третий день съемок, в воскресенье, в имение приехала хозяйка. Причем приехала не на чем-нибудь, а на «бентли». Харди в своей жизни видел только один «бентли» — тот принадлежал голливудскому продюсеру из того далекого прошлого, когда Харди еще надеялся, что будущее его — в Голливуде. Хозяйке было где-то сорок пять — красивая блондинка с английским гораздо правильнее того, на чем говорили трое американцев. Поначалу некоторые аргентинцы старались держаться от нее подальше. Словно не доверяли ей, и как будто она в силу этого не должна была доверять им — и это в корне не соответствовало действительности. Кроме того, хозяйка усадьбы оказалась очень практичной женщиной: она реорганизовала кладовку так, чтобы в ней всегда была еда, приказала привезти еще одну женщину, которая помогла бы работнице с уборкой, установила расписание приемов пищи и предоставила свой «бентли» в распоряжение режиссера. В мгновение ока имение преобразилось: оно уже не было похоже на индейский лагерь. Точнее, затерянное в пампасах имение перестало быть Спартой и превратилось в Афины — во всяком случае, это торжественно провозгласил один из молодых актеров во время ночных посиделок, которые с момента прибытия хозяйки устраивались ежедневно на широком и уютном крыльце. Об этих посиделках, что временами затягивались до трех или четырех часов утра, Дж. Т. будет вспоминать: ах, патронесса, ее потрясающее умение слушать, живые и умные глаза, кожа, что блестела в свете луны, истории из ее детства в пампасах и о пребывании в швейцарской частной школе. Временами, особенно когда он оставался один в своей комнате, лежа и укрывшись до подбородка одеялом, Дж. Т. думал, что, пожалуй, эта женщина — та самая женщина, которую он безуспешно искал всю жизнь. Для чего же я сюда приехал, как не для того, чтобы познакомиться с ней? Какой смысл в этом отвратительном и непонятном фильме Майка, как не в том, чтобы я попал на самый край света и узнал ее? Возможно, это было неслучайно, что я сидел без работы, когда позвонил Майк? Конечно, не случайно! Это значило, что у меня не было другого выбора: принять его предложение и так с ней познакомиться. Хозяйку имения звали Эстела, и Дж. Т. все повторял и повторял ее имя, пока рот не пересыхал. Эстела, Эстела, все говорил он, вертясь под одеялами как червяк или страдающий бессонницей крот. Днем, тем не менее, когда они встречались и перекидывались словами, оператор был сама скромность и благоразумие. Он не позволял себе взглядов зарезанного ягненка и обмороков на почве страсти. Его отношение к патронессе никогда не выходило за рамки вежливости и уважения. Когда съемки закончились, хозяйка имения предложила Эпштейнам и Дж. Т. проделать обратный путь на ее «бентли», но тот предпочел ехать с актерами. Три дня спустя Эпштейны отвезли его в аэропорт, и он не осмелился прямо спросить их про Эстелу. Также он ничего не говорил о фильме. В Нью-Йорке тщетно пытался ее забыть. Поначалу впал в меланхолию и грустил, и даже думал, что никогда не сможет поправиться. И потом, для
