— Кардинал Просперо, ваше мнение о дате начала объявления Крестового похода против турок? — Каликст III специально выделил на собрании курии имя своего нового союзника, чтобы лицо кардинала Орсини при этом передёрнулось от гнева. В день коронации папы, жестокий спор из-за графства Тальякоццо между графом Эверсо д’Ангвиллара и Наполеоне Орсини перерос в стычку, во время которой один из слуг Орсини был убит. В отместку Орсини разграбили дом графа на Кампо-дель-Фьори, но всё вывести оттуда не успели, поскольку появились пятисот человек от людей Колонна и отбили часть украденного. С тех пор в городе каждый день вспыхивали тут и там стычки между людьми, поддерживающими одну из фракций, что, конечно, не добавляло ни порядка в городе, ни сбавляло накала вражды между двумя домами.
— Ваше святейшество, — задумчиво заметил кардинал, — 15 мая 1455 года — прекрасная дата для этого богоугодного дела, я полностью поддерживаю ваше решение.
Каликст III спрятал усмешку в углу губ, видя, как снова дёрнулся кардинал Орсини. Заседание курии продолжилось и закончилось только поздно вечером, когда все вопросы по кандидатурам легатов, которых планировались отправить на сбор денег по всей Европе наконец закончили, и списки передали в канцелярию для оформления всех необходимых документов, а также писем, для оповещения королей о прибытии в их страны легатов папы.
Кардиналы стали устало расходиться, но неожиданно кардинал Колонна подошёл к греческому кардиналу Виссариону Никейскому, которого знал, но последнее время они не очень ладили из-за одной его просьбы.
— Ваше преосвященство можно вас на минуту? — вежливо попросил он.
— Да ваше преосвященство, — остановился тот, будучи не очень довольным этой встречей.
— Я хотел бы узнать ваше мнение о вашем ученике Иньиго де Мендосе, — попросил он, — каков он?
— Он что-то опять натворил? — насторожился кардинал, заставив удивиться Колонну.
— А он может? — тут же заинтересовался Колонна.
— К сожалению или счастью, но да, — с усмешкой вздохнул старый грек, — но об этом вам лучше спросить у его наставника кардинала Торквемады. Что же касается меня, то для меня Иньиго как сын, точнее такой, каким бы я хотел иметь своего. Он умён, жаден до знаний, гибок умом, набожен, в общем лучшего сына вы вряд ли бы смогли себе пожелать.
Кардинал Колонна удивлённо покачал головой.
— Есть ли какие-то но? Или он так идеален, как вы говорите? — задумчиво поинтересовался он.
— Эту сторону его личности я не видел, но другие люди, чьему мнению определённо стоит доверять, говорят, что мальчик ещё жесток и беспринципен, — вздохнул кардинал Виссарион, — вас не было на том заседании, но история с его расследованием в Неаполе наделала изрядного шума в тот день.
— Я слышал, но не вникал в детали, — кивнул кардинал Колонна, — благодарю вас ваше преосвященство.
— Могу я поинтересоваться, чем мальчик заинтересовал вас? — Виссарион внимательно посмотрел на римлянина, — это из-за того, что он дал урок Анне? Ей что-то не понравилось?
— Нет что вы, ваше преосвященство, — покачал головой Колонна, — она была в полном восторге и благодарна вам за предоставленную возможность познакомиться с вашим лучшим учеником. Именно поэтому я хочу узнать о нём больше.
Кардинал Виссарион улыбнулся и вопросительно посмотрел на своего визави.
— Это всё, что меня интересовало Ваше преосвященство, — поклонился кардинал греку и они расстались.
— Значит Торквемада и Иаков из Мерке, — задумчиво проговорил он, — нужно поговорить вначале с последним, пока он не уехал из города.
Кардинал, как и всегда, когда его судьба сводила с новым человеком, прежде всего узнавал о нём мнение от других людей, потом составлял собственное при первой встрече и итоговое, которое он потом никогда не менял, он составлял из суммы этих впечатлений. Ровно также он поступил и в этот раз, когда дочь с восторгом в глазах рассказала ему о происшествии на улице с участием Орсини и этого молодого человека, а точнее ребёнка, если знать его настоящий возраст. Нужно было перед встречей с ним самому убедиться, что Орсини всё это не подстроили вместе с ним, тем более что Мендоса работал под началом его злейшего врага.
— Эх, мне правда будет вас не хватать брат, — вздохнул я от печальной новости.
А расстроился я из-за того, что за завтраком отец Иаков сказал мне, что назначена дата его отъезда из Рима, так что он хотел поблагодарить меня за кров и еду, а также предупредить, что через три дня он уезжает в Венгрию.
— Я тоже с сожалением в сердце покину твой дом Иньиго, — улыбнулся мне францисканец, — но приказ папы зовёт меня в дорогу.
— Что же, если вы можете уйти в любой момент, то лучше мой подарок вам подарить сейчас, — решил я, делая жест сеньору Альваро.
Тот кивнул, вышел из-за стола, но довольно скоро вернулся, неся в руке посох отца Иакова, который я попросил своего управляющего отдать в лучшую плотницкую мастерскую города, которая его подбила железом, укрепила металлическими полосами, чтобы он не разбивался и отшлифовала полностью, чтобы скрыть все, даже малые шероховатости.
