Отец Иаков удивлённо посмотрел на посох, явно его узнавая, но повернулся ко мне.
— Ты ведь сам мне напомнил, что монахам моего ордена нельзя иметь посохи, — сказал он.
— Иметь да, а вот носить… — я сделал паузу, — в общем почитал тут на досуге все ранее выпущенные буллы и оказалось, что в 1230 году папа Григорий IX буллой «Quo elongati» позволил францисканцам через доверенных лиц пользоваться материальными благами без права обладания ими в качестве собственности.
На лице старика показалась лёгкая улыбка.
— Хочешь сказать, что это твой посох, но ты даёшь мне им попользоваться на время? — уточнил он, конечно же всё поняв.
— Да, лет на сорок-пятьдесят, но потом точно заберу назад, — кивнул я, стараясь не улыбаться при этом.
— Что же, дорога, которую мне предстоит пройти будет весьма длинной, — кивнул он, — я возьму этот предмет на время в своё пользование. От всей души благодарю тебя за подарок, особенно за то, что ты хранил его для меня столь долго.
— Ну, я подумал, ничего другого вы бы и не взяли отец Иаков, — пожал я плечами, — так что остановился на надёжном и проверенном варианте.
Священник мне улыбнулся и перекрестил.
Мне стало как-то грустно от его скорого отъезда, поскольку я привык, что вечерами мы собираемся вместе за ужином и все слушают его жизненные истории, коих за его долгую жизнь и работу инквизитором было предостаточно. Каждая была поучительнее другой, так что терять этот кладезь житейской мудрости не хотелось, а главное его присутствие рядом поселяло мир в моей весьма непростой душе, поэтому я быстро поел и пошёл к себе, чтобы он не видел, как я расстроен.
К первым серьёзным посиделкам со взрослыми я подошёл со всей ответственностью. Первым делом я отправился к портному-иудею, который меня обшивал и знал моё тело до сантиметра и заказал ему что-то дорогое, но не вычурное, и у него же заказал костюм для Бартоло, который должен был меня сопровождать. Ему я попросил пошить что-то не сильно дорогое, но чтобы все видели, что у парня есть вкус. Портной блестяще справился с задачей, так что в субботу, мы с Бартоло отправились разодетые в пух и прах: на мне был бархатный чёрный костюм и дутые штаны до колен, прошитые шнурами из переплетённых серебряных нитей, а невысокое шёлковое жабо, накрахмаленное до деревянной жёсткости, хоть чуть-чуть, но показывало мою отсутствующую из-за горба шею. Бартоло же страшно довольный подаренной ему одеждой, щеголял в красивом сером костюме из испанского сукна.
Из драгоценностей я не стал ничего надевать на себя, кроме пояса из покрытых эмалью серебряных блях с затейливым орнаментом, всё же не на бал к королю еду.
— Надеюсь твоих сил хватит носить меня весь вечер, — задумчиво обратился я к нервничавшему парню, который постоянно поправлял свою весьма дорогую одежду.
— Может вам тогда стоило взять вместо меня Бернарда, синьор Иньиго? — спросил он, разглаживая очередную несуществующую складку на камзоле, — я боюсь не справиться из-за волнения.
— Ты знаешь латынь и итальянский, — я покачал головой, — Бернард только их матерные версии, так что швейцарца оставим для других случаев, а не светских раундов.
На встречу мы отправились в повозке, чтобы не помять или не испачкать свои дорогие костюмы, обошедшиеся мне в приличную сумму. Благо ехать было недалеко, поскольку центр Рима, где обитали только самые богатые и знатные представители знати как дворян, так и священников, был не сильно большим и вскоре мы оказались возле дома моего учителя, где перед входом уже было несколько повозок и суетящихся слуг кардинала.
Поскольку я тут был очень частым гостем, то знакомый слуга подбежал к кучеру и показал, где лучше встать.
— Синьор Иньиго, — открыл он с улыбкой дверку повозки, — мне даже стыдно говорить, что рад вас видеть, поскольку мы видимся с вами почти каждый день, на ваших уроках с его преосвященством.
— Доменик, просто покажи куда идти, — хмыкнул я, — много уже людей приехало?
— Двенадцать синьор Иньиго, — он помог выйти Бартоло, который взял меня со скамьи на руки, поскольку для солидности сегодня у нас не было кенгурятника.
Я сделал жест и Бартоло привычно достал из кошеля с мелкими монетами пару гроссо и вручил их слуге, который помог нам с выгрузкой.
— Благодарю вас синьор Иньиго, — поклонился Доменик, — вы как всегда щедры.
Он побежал впереди нас показывать дорогу и вскоре я на руках Бартоло был доставлен в зал, где уже стояли столы, ломящиеся от еды, небольшое количество красиво одетых людей и куча слуг, которые сновали туда-сюда.
Увидев меня, от них отделился мой учитель, одетый сегодня в свои ярко-алые кардинальские одежды и подошёл к нам с улыбкой.
— Ты приехал Иньиго, — протянул он руку и прикоснулся к моему плечу. Я мало кому позволял себя трогать, так что он, зная это, показывал этим прикосновением тёплые отношения между учителем и учеником.
