— Я даже не мог рассчитывать на то, что ты поедешь в Рим снова, когда совсем недавно оттуда приехал, — удивился он, — но я с тобой согласен, этот проект очень важен, особенно если смотреть на перспективу десятков лет.
— Пий II может умереть завтра или через полгода, — согласился Джованни, — и мы не получим ничего, если следующий папа окажется жадным и заберёт всё себе, хотя уже вложили такое огромное количество денег в этот проект.
— Благодарю тебя сын, это даже больше, чем я хотел, — Козимо облегчённо вздохнул и с гордостью посмотрел на Джованни. Перед ним сидел истинный его наследник, и как жаль, что Пьеро из-за своей болезни, приковавшей его к кровати, не мог стать ему такой же надежной и опорой, как младший сын.
— Приведу в порядок свои дела и тронусь в путь, — улыбнулся Джованни и поднялся с кресла, — спокойной ночи отец. Теперь и ты можешь спокойно уснуть, иди лучше отдохни.
Козимо Медичи с тяжёлым вздохом показал ему на стол, заваленный письмами,
— Ещё пару часов поработаю, — ответил он, и Джованни кивнув, вышел из кабинета.
Процесс добычи квасцов не прекращался ни на час, поскольку едва мы получили первые реальные деньги от купцов, которые с руками оторвали у нас бесцветные кристаллы, оказавшиеся самым чистым продуктом, который был сейчас на рынке, даже лучше турецких, то спрос на них вырос в сотни раз оттого, что мы добывали. К папе заторопились гонцы с разных концов Европы, когда новость о том, что чистейшие квасцы были найдены в Папской области, пролетела по всем королевским домам и очередь из желающих выстроилась километровая. Покрыть такой спрос с текущим производством мы просто не могли, а его оптимизировать я не намеривался, пока не дождусь ответа на своё письмо от Козимо Медичи, но зато от Пия II приезжал уже третий поверенный, чтобы лично убедиться в том, что шахтёры и так трудятся уже в три смены, и ускорить производство нет никаких возможностей.
Такое длительное молчание от Медичи меня конечно настораживало, но я терпеливо ждал, поскольку принимать решение, меняющее всю суть договорённостей с Джованни, я в одностороннем порядке не мог, к тому же Джованни Торнабуони, который был моим денежным мешком, финансируя всё, что здесь происходило, также с сожалением заверил меня, что траты сверх прописанных в договоре позиций, только после согласования с Козимо или Джованни Медичи. Я его полностью понимал, так что ничего не оставалось, как грустить наступающими холодными вечерами и ждать ответа из Флоренции.
Именно тогда, когда устаканился быт шахтёров, и мы сделали всё, чтобы всё работало без моего пристального надзора и у меня появилась тонна свободного времени, я наконец добрался до того, что так долго откладывал. Позвав Бартоло, который не задавал много вопросов, я по одному сундуку стал разбирать монеты, чтобы всех их потрогать и пометить и даже не вздрогнул, когда на меня высыпались системные сообщения о том, что нашёл очередную. К этому процессу я стал уже привыкать.
Посыпались сообщения, когда я взял из рук Бартоло монету и я вздохнув, не стал её возвращать обратно, а зевнул и попросил его.
— Давай сделаем перерыв? Может принесёшь нам чего-нибудь перекусить?
Мой секретарь зевнул сам, смотря на меня и с трудом поднялся со стула, разминая затекшие ноги.
— Конечно сеньор Иньиго, сейчас, — кивнул он и пошёл звать Марту, чтобы она нам приготовила что-то по-быстрому.
Дождавшись, когда он вышел, я снял серебряный браслет с руки и вложил в его углубление монету и нажал кнопку интерфейса Транслятора — «Расширенное опознание».
Увидев навык, я покачал головой, совсем не то, что меня интересовало. Теперь нужно было понять, что делать с монетой, отдать её Каррильо де Акунья или же отправить на станцию.
— «Если Каррильо ищет бессмертие, то сопротивление огню вряд ли ему сильно в этом поможет, — задумался я, — наверно лучше будет для меня, отдать монету на станцию, пусть знают, что я тут не бездельничаю, а то и так, по сути ни одной монеты официальным путём им ещё не отдал».
