Наш новый отель – большой дом у гремящей трассы. Радушная хозяйка угощает нас абрикосовым вареньем и чаем. «Бисмиллях» – хозяйка открывает консервную банку. «Бисмиллях» – значит, во славу Аллаха. И это не слова, это внутреннее состояние, что, все что ты делаешь, – во славу Бога и с Ним. Моя московская подруга-мусульманка рассказывала мне, что не выходит из дома без этого состояния «Бисмиллях». «Я всегда чувствую, что Батя рядом», – говорила она. Вот бы мы тоже делали все с этим настроением внутри. Подписывали контракты, заказывали кофе, жали руки – быть может, у нас было бы меньше бед?
В большом номере на троих я долго ворочаюсь, непривычно спать рядом с людьми, которых видишь впервые. На левый бок, на правый бок, на левый, на правый – вот все, кажется, я расслабился и готов исчезнуть из этого мира. Мое тело обмякло, мышцы полностью выключились, разум отбросил все лишнее, я перднул. Громко, очень громко.
Я застыл, будто суслик в горах, невольно выдавший свои координаты коварному орлу социального порицания.
– Ты это слышал? – Дэн снял наушники.
– Да, – Омар отвлекся от сериала.
– Сходи проверь дверь.
Я прощен вселенной, я уснул.
Глава 7
Утро режет глаза, мы несем свои тушки с техникой в придорожное кафе. Едим местные лепешки с мясом и зеленью – чуду. Их тут готовят по-разному, иногда тесто тонкое, а иногда пышное, и получается почти бабушкин пирог. Объелись – едим в Буйнакск. Перекатываемся через перевал, что нависает над Махачкалой, и мчим по огромному плато. Издали за нами приглядывают горы, их имена – хитрая вязь из глубоких звуков, сплетенных в строгий узор местных ковров.
Буйнакск – большой город, но в стороне от исфотканной туристами Махачкалы, поэтому на приезжих там оглядываются чаще. Мы бредем по тихим улочкам среди панелек. Мне очень уютно. Я слушаю шорох простыней, нашедших свою передышку на балконах. Изредка тишину взрывает рев «Приор». Мы дошли до подъезда, тут живет наш герой – борец Абдул (ой, ну конечно, в Дагестан поехал, напиши нам тут про борцов).
Абдулу 18, а он уже чемпион почти всего, медали и кубки весят больше, чем он сам. Скромный высокий парень, приветствует нас и ведет в подвал, там зал, где тренируется Абдул и его команда. Нас встречают крепкими рукопожатиями, борцы смотрят с любопытством, особенно на мои татуировки на арабском.
– А что здесь написано? – интересуется голубоглазый подросток.
– Надежда.
– Мммм.
Все смотрят на меня.
– Вы не хотите меня побить за это? – меня как-то это очень интересует, раньше же надо было пояснять за «Фред Перри» или «Стоун Айленд», если ты не гоняешь за правых, а тут у меня целая татуха на языке, которым написан священный Коран, а я не мусульманин.
– Нет, не хотим, просто интересно, – спокойно отвечают парни.
Я улыбаюсь, но все равно как-то неловко.
Омар начинает снимать Абдула, как тот ловко запрыгивает на своего тренера и валит его на маты. Со стороны выглядит утонченно и выверенно, как балет, но при этом сильно.
– А расскажи, кто вы, кого снимать приехали, – подходит ко мне владелец зала с телефоном в руке.
– Аааа, ну давай, – я что-то неловко говорю на камеру. Как непривычно быть тем, кто привез событие после долгого месяца в пустоте окраины, где главное событие – скидка на комбо с коричной булочкой.
Мне почему-то хочется обнять огромную человекоподобную грушу для борцов, я долго себя сдерживаю и просто кручусь рядом, не хочу показаться каким-то странным, все ее душат, а я обнимать буду. Но потом все, я обнимаю ее.
Омар наснимал сотни вариаций на тему удушения Абдулом своего наставника, и мы поехали со всей борцовской компанией в Шамилькалу – село, которое стоит на берегу зеленого Ирганайского водохранилища. В тех захватывающих местах жил имам Шамиль – местный герой, что долго боролся с Российской империей, но в итоге заключил мир. Я думаю, он был мудрым и сильным человеком.
Мы влетаем в длинный тоннель, что ведет к водохранилищу, он самый большой в России, пока едешь, можно пол-альбома местного певца-даргинца Рассвета послушать. На выезде из тоннеля горы и солнце ярким огнем обжигают сетчатку. Ступеньки серпантинов катятся вниз лавиной, а мы вместе с ними, едва успевая фоткать виды, каждый поворот – новая картинка на рабочий стол и возглас восторга громкостью на всю душу.
Мы останавливаемся на краю смотровой площадки, что обрывается вниз к плещущимся водам Ирганая. Известняк крошится под ногами, как халва.
Омар решает заснять Абдула с коптера. Абдул побежит вдоль дороги, а Омар над ним полетает. Гениальный план – если не считать того, что Омар пользовался дроном пару раз за свою кипящую жизнь. Поначалу Омар чуть не сбривает коптером меня, фоткающего безразличную высокогорную кошку. Предупреждение горных богов не доходит до Омара, и он решает полетать прямо над трассой, достаточно высоко, чтобы пропустить легковушку, но слишком низко для фуры, мчащей на всей скорости. Бум! Хрясь-хрясь-хрясь – полетели ошметки коптера после рокового поцелуя с грузовиком. Фура скрывается за холмом, Омар собирает остатки «Мавика», Абдул и его команда впечатлены.
