Мне было десять или около того, недавно был мой день рождения, и родители купили мне новый велосипед, именно ту модель, о которой я мечтал. Был выходной, кажется, суббота, и я катался неподалеку от дома, наслаждаясь жарким июльским днем. Ты сидела сзади, и хоть я и не мог этого чувствовать, но точно знал, что ты держалась за мою талию, чтобы не упасть. Ты сказала, что это был самый красивый велосипед, который Ты когда-либо видела, и что Ты надеялась, что однажды Тебе купят такой же. Я рассказывал, почему я хотел именно эту модель, и пытался убедить Тебя, что Тебе непременно купят такой же велосипед или даже лучше. «Тогда, когда другие смогут Тебя увидеть», – сказал я. Мы с Тобой так заговорились, что я не заметил ветку на дороге и, не успев повернуть руль, упал. Я не столько переживал из-за велосипеда, сколько боялся, что Ты поранилась. Хоть я и не мог видеть Тебя, тогда я был убежден, что Ты могла чувствовать вещи не меньше меня. Ты не произнесла ни слова, но Ты и так всегда была сильнее и выносливее меня, потому что, увидев свое содранное колено и почувствовав острое жжение, я завыл, но все еще сдерживал слезы, потому что не хотел расплакаться перед Тобой. Ты спросила меня, в порядке ли я, и я ответил, что все было хорошо, «всего лишь небольшая царапина». Все еще сидя на дороге, я ощутил, как что-то прохладное обдало мое колено, и я знал, что это была Ты, потому что тогда был безветренный день и не колыхнулся ни один лист деревьев, аллеей выстроившихся вдоль моей улицы.
Я поблагодарил Тебя и услышал гудок велосипеда – это был мальчик, который жил по соседству. Он был на один класс старше меня, но выглядел намного взрослее. Видимо, я не заметил его сразу, потому что все еще продолжал разговаривать с Тобой. Повернувшись в его сторону, я увидел, как он крутил пальцем у виска, закатывая глаза и тихо посвистывая. «Патрик уже совсем того», – произнес он, вертя головой и едва смотря в мою сторону, после чего поехал дальше. Ты сказала мне, что он дурак и что не стоило обращать на него внимание, и это меня успокоило и придало силы для того, чтобы встать. Я увидел, как из дома выбежала моя мать, которая, судя по всему, увидела произошедшее, выглянув в окно. На ней был фартук, и я знал, что она готовила обед. Подбежав ко мне, она схватила меня за плечи, и я ощутил дрожь в ее руках. «Патрик, с тобой все в порядке?» – спросила она, тревожно рассматривая меня озабоченным взглядом. Я кивнул и, хромая, направился в сторону дома.
После того, как моя мать посадила меня на стул на кухне и оттащила велосипед на крыльцо, она обработала мое колено и перевязала его бинтом. «Я же просила тебя быть осторожнее», – раздосадовано произнесла она, помешивая обед, кипящий в кастрюле. «Я знаю, мама», – виновато сказал я, опустив глаза в пол. «Я не заметил ветку а когда ее увидел, то было слишком поздно, и мы упали». – Я все еще смотрел в пол и чувствовал, как слезы скатывались по моим щекам. «Мы? Патрик, но ты же катался один!» – почти закричала она, повернувшись ко мне. Подойдя и взяв мое лицо в руки так, что мне не оставалось ничего другого, как смотреть на нее в упор, она произнесла: «Патрик, мы же говорили об этом, ты слишком взрослый для воображаемых друзей. Мы обсуждали это уже не раз!». Руки матери сдавливали мои щеки всей силой едва сдерживаемого ею отчаяния.
Голос матери был воплощением расстройства, и перед тем, как повернуться к плите, она посмотрела на меня тем самым взглядом, который я видел в клинике пару часов назад. Этот взгляд соединял в себе злость, грусть, разочарование, и даже сожаление. Возможно, где-то там, глубже, была и забота, но я не мог различить ее ни в эту пятницу, ни в тот жаркий летний день.
Тогда я не придал этому особого значения, но с тех пор я замечал этот взгляд так часто, что со временем разгадал его смысл. Моя мать любила меня, но ее желание было невыполнимо. Она хотела, чтобы я сиюминутно изменился, стал другим, стал нормальным, кем-то, кем она смогла бы гордиться. Тогда я испытывал лишь вину за то, что проговорился о Тебе. Тем более Ты сама сказала мне, что наша дружба была самым большим секретом на свете. Кроме того, я боялся, что мой новый велосипед мог быть поцарапан и мне больше никогда не купят ничего дорого. «Скоро вернется твой отец, и я хочу, чтобы ты помнил о том, что ты и только ты упал с велосипеда. Хорошо?» – моя мать даже не посмотрела в мою сторону, и, согласившись, я, скача на одной ноге, направился в свою комнату.
