«Если бы маленьких мальчиков можно было купить в магазине как коробку конфет, то твои родители уже давно отправились бы за покупками», – вспоминал я слова одной из подруг матери, которая разговаривала с маленькой Софи, которая и при величайших усилиях не смогла бы понять смысла услышанного. Тогда я стоял за углом, заправляя рубашку в брюки и приглаживая волосы, стараясь принять наиболее подобающий для гостей вид. «Но проблема в том, что хоть их и нельзя купить в магазине, маленькие мальчики очень схожи с коробкой конфет. Такой коробкой, в которой есть несколько начинок, и очень трудно предугадать, что тебе попадется. Если выбрать не ту конфету, то потом лишь сожалеешь о потраченном времени, которое нельзя вернуть назад», – добавила она, погладив мою сестру по голове.
Суббота стала первым по-настоящему плохим днем, проведенным мною в Тихой Долине. Конечно, тогда я не мог знать, сколько настолько же плохих или даже худших дней мне предстояло пережить в ближайшем будущем, но именно этим днем я мог начать отсчет, в этом не могло быть сомнений. Я проснулся в холодном поту и в течение нескольких минут не ощущал ничего, кроме конвульсивной дрожи в руках. Лежа в постели, я приподнял их, наблюдая за хаотичными движениями пальцев. Я будто был марионеткой под руководством неумелого кукловода, который был неспособен скоординировать движения моего безжизненного деревянного тела. Посмотрев на часы, я обнаружил, что было уже около одиннадцати, и я пропустил завтрак. Я не был голоден, скорее меня удивило то, что никто из персонала не попытался меня разбудить и приобщить к существующему распорядку. Возможно, по выходным нам разрешали выспаться, подумал я и решил встать с постели. Это оказалось не такой уж простой задачей, потому что помимо дрожи меня одолела пронзительная головная боль. Это не было похоже на мигрень, скорее данное ощущение походило на оглушающую боль от сильного удара.
После обеда я провел в комнате остаток дня, решив пропустить ужин. Что-то внутри тянуло меня в библиотеку или в парк, куда-нибудь, где будут люди, но мое тело напрочь отказывалось покидать пределы кровати. Пока я лежал неподвижно, мне начинало казаться, что все наладилось, но стоило мне перевернуться на бок или попытаться встать, как неистовая боль вновь сковывала меня до кончиков пальцев. К концу дня я даже не мог выявить, что именно было источником моего дискомфорта. Тело было настолько изнеможенным, что казалось одной большой раной. Время от времени мне удавалось уснуть, но потом я просыпался из-за жажды или очередного приступа боли, и мне не оставалось ничего иного, как надеяться на то, что этот день когда-нибудь подойдет к концу.
Во время очередного резкого пробуждения, сопровожденного сухостью во рту и сжимающимся желудком, я обнаружил, что на улице было уже совсем темно. Почему-то я был убежден, что страдать в темноте было гораздо более жалким, чем при свете, но я не мог найти в себе силы, чтобы дотянуться до прикроватного торшера, что уж и говорить о выключателе около двери. Сдавшись и почти смирившись с тем, что мне придется провести остаток ночи в темноте, я ожидал утра и пытался прогнать из головы несвязные отрывки мыслей. Я надеялся провалиться в глубокий безмятежный сон, который бы перенес меня в новый день, свободный от боли.
Мой амбициозный план не увенчался успехом, скорее совсем наоборот. Вместо всепоглощающей пустоты мое сознание мгновенно заполнилось отчетливыми образами, воспоминаниями и ясным осознанием того, что именно мне напоминала эта суббота. Эта суббота была практически идентичной репликой почти каждых моих выходных до прибытия в Тихую Долину.
Зачастую по пятницам мы с коллегами оставались работать допоздна, пытаясь завершить как можно больше дел перед выходными. Мы работали не в той сфере, где было возможно сделать все, но мы старались, как могли. Мои наивные представления заставляли верить в то, что пятница обладала своеобразным магическим свойством и позволяла сделать больше дел, чем порой удавалось успеть за целую неделю. Возможно, это было вызвано предвкушением выходных. По пятницам я ощущал себя спортсменом, бегущим на длинную дистанцию и делающим последний решающий рывок перед финишной прямой.
На конце моей финишной прямой был бар, в котором мы собирались с друзьями по работе. Хотя друзья – это, пожалуй, слишком сильное слово. Наш состав никогда не был постоянным и менялся от недели к неделе. Периодически кто-то был слишком уставшим и решал отправиться домой и насладиться здоровым сном, другие же спешили к семьям, а у третьих возникали более интересные дела, вроде свиданий, посещения кино и выставок или вечерних пробежек в парке. Я был единственным, у кого никогда не находилось более интересных занятий, я был константой, вокруг которой из пятницы в пятницу вращались разные переменные. Конечно, это было уже после того, как я развелся со своей женой, но об этом мне пока что не хотелось думать.
