- Договор в силе.
Но в его глазах - та же настороженность, что и у Толстого.
- Где Лис? - спрашивает Гарра. - Я оставлял его с тобой.
- Сцапали стражники, когда мы убегали.
- И ты его бросил? - вскакивает один из разбойников.
- Их там не меньше дюжины было, - отвечаю я. - Что мне было делать? Пристрелить его на прощание, чтобы своих не выдал?
Разбойники переглядываются.
- Лис своих не сдаст, - говорит кто-то.
- Верно, - поддакивает другой.
Гарра наблюдает за мной, его пальцы медленно барабанят по столу.
- Где можно устроиться? - спрашиваю я, меняя тему.
- Наверху есть свободная комната, возле балкона, - отвечает один из грабителей.
Кивнув, направляюсь к винтовой лестнице. Камни под ногами холодные, ступени узкие, почти стёртые. Девушка на плече дёргается, но я крепче прижимаю её.
Комната крошечная. Каменные стены, узкое окно, койка с потрёпанным одеялом. Бросаю сундук в угол, усаживаю девушку на кровать.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, когда я достаю нож.
- Нет! - вскрикивает она, отползая к стене.
- Тише, - шиплю я.
Разрезаю верёвки на её руках и ногах. Она трёт запястья, на которых остались красные полосы.
Пододвигаю к ней маленький столик, достаю из сумки листы с графиками курса валют и незаконченными пентаграммами.
- Закончи считать курсы. Чем быстрее всё сделаешь - тем быстрее дома окажешься.
Она молча берёт перо, но её пальцы дрожат.
- Я... не понимаю. Зачем вам это?
- Моё дело.
Разворачиваюсь к двери.
- И не вздумай выходить из комнаты. Снаружи я тебе безопасность гарантировать не могу.
Закрываю за собой дверь, но не ухожу. Прислушиваюсь.
Тишина.
Спускаюсь по лестнице наполовину, останавливаюсь у пролёта, откуда виден зал внизу.
- Где Клык? - кричу я.
- Наверху, на шпиле! - отвечает кто-то. - Следит за местностью!
Кивнув про себя, поднимаюсь обратно.
Но не в комнату к девушке.
Выше.
На самый верх.
Туда, где должен быть Клык.
Мне нужно поговорить с ним.
Наедине.
Лестница скрипит под моими ногами, каждый пролёт - это шаг ближе к разгадке. Чердак башни завален хламом: разбитые сундуки с торчащими гвоздями, ржавые доспехи, похожие на сброшенные змеиные шкурки, связки старых пергаментов, испещрённых непонятными символами. В углу валяется чучело какого-то существа с крыльями - то ли летучая мышь, то ли миниатюрный дракон. Его стеклянные глаза сверкают в полумраке, будто следят за мной. Воздух густой, пахнет пылью, плесенью и чем-то сладковато-гнилым, как забродившие фрукты.
Я выхожу на открытый парапет. Ветер сразу хлещет по лицу, забирается под одежду, но я не обращаю внимания. На краю, закутавшись в потрёпанный плащ, сидит Клык. Его зелёная чешуйчатая спина выгибается, как у кота, готового к прыжку. Услышав мои шаги, он оборачивается и машет рукой, словно мы старые приятели.
- Кречет! - его голос хриплый, но радостный. - Идёшь со мной сидеть?
- Сидеть, - киваю я, опускаясь рядом на холодный камень.
Парапет узкий, ноги свешиваются в пустоту. Внизу - море деревьев, чёрных и колючих под лунами. Одна - жёлтая, как глаз хищника, другая - синеватая, будто кусок льда. Их свет льётся на Клыка, и я замечает: повязка с его морды исчезла. Раны, которые ещё утром зияли кровавыми трещинами, теперь покрыты тонкой плёнкой новой кожи.
- Ты заживаешь, - говорю я, указывая на его лицо.
Клык тычет пальцем в щёку, где был самый глубокий шрам, до самой кости. Теперь дыра почти заросла тонким слоем плоти.
- Жабье вино. Хорошо помогает.
- Жабье... что?
Он хватается за складки плаща, достаёт глиняную бутыль, закупоренную воском. Трясёт её перед моим лицом, и внутри что-то булькает, густое, как кисель.
- Хочешь? - его жёлтые зрачки сужаются от удовольствия.
Я беру бутыль, ощущаю её вес. Холодная, липкая. На поверхности - рельефные узоры, изображающие болотных тварей: жаб, змей, скользких червей.
- Не знаю. А это меня не убьёт? - спрашиваю я, прикидывая, не пытается ли он меня отравить.
Клык фыркает, будто я сказал что-то смешное.
- Маленьким ящеркам тоже можно. Противное. Но оно не для вкуса, а для здоровья. Сразу станет легче.
Я откупориваю бутыль, прикладываю нос к горлышку - и мир вокруг меня взрывается. Запах бьёт в нос, как кулак: гниль, прокисшее молоко, тухлые яйца, смешанные с чем-то сладковато-медицинским. Горло само сжимается, глаза слезятся. Это хуже, чем запах разлагающихся тел в джунглях. Хуже канализации под особняком наркобарона, в которой я просидел три дня дожидаясь, пока гвардейцы не перестанут искать наш отряд. Хуже, чем гной из инфицированных ран. Хуже всего, что я когда-либо нюхал.
- Господи боже... - я отворачиваюсь, давясь. - Из чего это сделано?
Клык ухмыляется, обнажая ряд острых зубов.
- Выпей - тогда скажу.
Я снова подношу бутыль к носу - и едва не блюю. Но раны ноют, спина горит от порезов, а свежая глубокая рана в плече пульсирует, пропитывая бинты и рукав свежей кровью. Если это хоть как-то поможет...
- Главное не выплёвывай, - напоминает Клык. - Если обратно выльется - не поможет.
Я зажмуриваюсь, поднимаю бутыль и делаю первый глоток.
Ошибка.