— О, ну раз ты так говоришь, — она словно потеряла интерес, скользнула в сторону, проползла под столом и взобралась по ножке стула. Теперь свет падал на неё лучше, и я смог рассмотреть тёмную чешую с едва заметным в таком сумраке узором, блестящие глаза, пятна, украшающие голову. Она, несомненно, была ядовитой. — Как ты понимаешь, каждый отвечает на этот вопрос по-своему. Будет ли на что-то влиять твой выбор, твоё предпочтение, если я сейчас же тебя укушу?
— Я ещё не выбрал, — но мне, конечно, было ясно, куда она клонит.
— Так выбери, — предложила она почти миролюбиво. — А после я укушу тебя, и тогда-то мы посмотрим, изменится ли итог от избранной дороги.
— Ты нарушишь эксперимент, — я сел к столу на другой стул, а она вползла на столешницу. Между нами дрожала свеча. — Если ты укусишь меня сейчас, прежде чем я успею ступить хотя бы шаг по выбранной дороге, то и выбора, считай, никакого не будет, да и дорога не начнётся. Здесь будет совсем другой выбор.
— Да?
— Дать тебе возможность вонзить в меня ядовитые зубы или убить тебя до того, как ты это сделаешь.
И я уложил на стол шаманский клинок. Его лезвие поймало блик и хищно сверкнуло. Таким ножом я мог бы запросто отрубить змее голову.
— Теперь и ты предлагаешь мне смерть, — она легла расслабленной восьмёркой, сплелась сама с собой в знак бесконечности, будто бы противореча тому, о чём мы только что говорили. — Логично, я принимаю такой аргумент. Однако вернусь немного к началу разговора. Между мирами нет разницы, пусть даже в одном светит луна, а в другом нет. Зачем же выбирать?
— Потому что нельзя идти в два сразу.
— А если я дам тебе такую возможность, то?.. — глаза её блеснули омутным зелёным.
— Пожалуй, я лучше останусь целым.
Она долго смотрела на меня, не мигая и чуть покачивая головой, а затем прикрыла глаза и прошипела:
— Но ты ведь совершенно не цел…
***
…К рассвету мы устали от споров и молчали. Свеча давно прогорела, оставив только расплавленный воск, сумрак заставил нас обоих следить друг за другом особенно пристально. Когда первые солнечные лучи прочертили полоску под дверью, а со стороны окна небо просветлело настолько, что стало видно, как узорчатые кроны деревьев обрамляют его, змея недовольно попробовала воздух языком.
— Тебе пора идти, — сказала она.
— И я всё ещё не решил, куда именно.
— Прочь, ни один из этих миров тебя не ждёт, — она равнодушно обвила блюдце, где прежде плакала свеча. — Ни один, потому твоя дверь распахнётся прямо здесь. Или же ты можешь никуда не уходить.
Теперь уже она явно намекала на свой яд.
Поднявшись, я взял со стола нож.
— Значит, мне пора.
Она не ответила, не сказала больше ни слова, мне даже почудилось, что всю ночь я только смотрел на змею, но разговора меж нами не было. Только моя фантазия рассуждала сама с собой.
В тот момент, когда открылась ещё одна дверь, я почти поверил, что змея никогда не заговаривала со мной.
***
Стоя на холодном ветру на берегу моря, я снова вспомнил взгляд змеи, и мне захотелось вернуться. Спросить или сказать что-то важное. Пусть даже сейчас не было ни единой мысли, которая подошла бы к случаю.
Но, конечно, я не вернулся, лишь побрёл по линии прибоя, почти не обращая внимания на то, как волны захлёстывают ноги. Ледяная вода, пробравшаяся в обувь и намочившая мои брюки, казалась мне совершенно ненастоящей. Будто бы я был во сне.
Или – был?..
Я замер лишь на секунду, а мир дрогнул, покачнулся, посыпался осколками. Вновь на меня смотрела змея, вновь между нами горела свеча, а на столешнице лежал нож.
— Видишь, ты вовсе не цел, — прошипела она.
— Интересно, — я вздохнул, всё ещё пытаясь понять, когда же погрузился в сон, когда успел проснуться и что именно мне снилось.
— Думаешь? — наверное, её смех был бы очень заразительным, вот только змеи совсем-совсем не смеются.
— Разве не забавно быть расколотым?
— Но тебе не забавно, тебе тревожно, — сухо заметила она. — Что ж, знаю, куда тебе идти, я помогу тебе с выбором.
— И? — я поднялся и взял со стола нож.
— В темноту, — её глаза отливали омутно-зелёным. — Только во тьме ты сможешь наконец-то найти то, что сделает тебя цельным. — Иди же.
На этот раз я вышел из домика, и меня обступил мрак. Ещё чудилось за спиной змеиное шипение, но дорога ощущалась так ясно и чётко, что я не медлил. С каждым шагом во мне росло странное ликование, и я позволил ему пробивать меня насквозь, устремляясь к небу, где искрились звёзды.
========== 122. Храм ==========
Каменные своды любой шорох превращали во вздох. Казалось, старое здание никак не могло наконец-то вместить в себя весь воздух, какой хотело. Только судорожно вздыхало, вздыхало, точно закаменелые лёгкие всё стремились расправиться.
Я перестал тревожить шагами большой зал, замер, невольно повторяя собой статуи на колоннах, но вздохи ещё какое-то время звучали со всех сторон, пока безмолвие не взяло за горло, подавив последний из них.
