На мгновение я оказался в коконе сомнений и вопросов, но затем оставил его под дождём и вошёл в дом. Здесь меня ожидало тепло и камин, чай и недописанные стихотворения.
Пока над крышами носились ветра, пока лил дождь, в ткани реальности что-то изменялось, трансформировалось, превращалось во что-то ещё. Я не мог уловить сути этих изменений, потому отпустил все размышления. Пусть меняется, пусть перетекает в новую форму, пусть, пусть… Возможно, так к нам приходило лето, горьким полынным вкусом, терпким ароматом прошедшей грозы. Быть может, так перетекал в новую форму я сам. Неважно. Время для ответов пока не пришло, и потому я не знал имени урагана.
========== 144. Круг за кругом ==========
Река здесь разливалась широко, обегая холм и уходя в манящие дали лугов, пестрящие разными красками: всё цвело и благоухало. Дверь выпустила меня на самой вершине холма, и теперь не хотелось спускаться, слишком уж чарующим был вид, слишком сияла в солнечных лучах вода. А уж сколько оттенков и полутонов разбросала кисть весны по луговому полотну! К тому же было до сонного тепло, пели птицы, и время тут словно застыло. Отчего же не понежиться и не насладиться?
Я лёг на спину, надо мной раскинулось небо, лёгкие облачка раскрашивали его, сами по себе превращались в картины, медленно уплывали и менялись в пальцах ветра. Когда я направлялся в эту реальность, у меня совершенно точно было какое-то дело, вот только теперь я абсолютно забыл о нём.
И даже уснул, убаюканный солнцем и спокойствием.
***
Сквозь заросли трав, доходящие ей почти до пояса, пробиралась девушка с венком на голове. Солнце играло в её волосах, глаза, опушённые длинными ресницами, казались то медовыми, то золотыми.
Наконец она вышла на пригорок и замерла. Здесь колыхали ветвями несколько диких яблонь, в их тени бурно разрослись лютики, золотые цветки расцвечивали зелёный ковёр.
Девушка уселась в корнях одной из яблонь и прикрыла глаза, отдыхая от быстрой ходьбы. Она, видно, кого-то ждала, а может, и просто хотела побыть в одиночестве. Солнце стояло высоко, пели птицы, и никто не осудил бы её за желание насладиться восхитительным днём.
Неподалёку, но уже у самой воды паслись лошади — белые и шоколадные бока одинаково ласково облизывало солнце. Только один чисто чёрный жеребец гарцевал поодаль от остального табуна, играя с ветрами и довольно всхрапывая. Посидев неподвижно, девушка повернулась в ту сторону и залюбовалась этим.
Вряд ли она замечала что-то ещё.
День полнился покоем, и даже когда на другом конце луга появился парень, солнце не нахмурилось, а ветер не стал порывистым и резким. Раздвигая высокие травы, улыбаясь чему-то, парень приближался — он издали заметил девушку и шёл целенаправленно, пусть порой оступался, видимо, попадая в ложбинки и ямки.
Но вот он оказался так близко, что девушка повернула голову на шорох трав.
— Энке, — улыбнулась она. — Всё же пришёл.
— Думала, я испугаюсь?
Она дёрнула плечом, будто не была уверена, а затем кивнула, и Энке послушно сел рядом.
— И что же ты хочешь, раз такой смелый? — щурясь от солнца, она чуть откинулась на яблоневый ствол. — Чего желаешь?
Энке ответил не сразу, посмотрел на неё пристально, и взгляд этот был полон восхищения и чего-то ещё, чего-то, что и сам Энке не сознавал.
— Поцелуй? — предположил он.
Усмехнувшись, она закрыла глаза. Провела языком по губам, точно была немного змейкой.
— Поцелуй, — повторила, и насмешка прозвучала даже слишком явно.
— Но ведь я пришёл… и ты обещала, Нэйя! — ох, как же он был недоволен таким милым обманом.
По верхушкам трав пробежал ветер, ещё нестерпимее засияла река, Нэйя расслабленно вздохнула.
— Энке, ты слышал, в деревне говорили, что видели здесь полуденицу?
— Это сказки, Нэйя, — он засмеялся так громко, что в ответ заржали испуганно кони. — Нет таких существ в наших краях, да и в других они вряд ли водятся. Напечёт когда жаром голову, может и не такое увидеться.
— И русалок нет? — продолжала допытываться Нэйя. — Совсем нет?
— Лично я ни одной не видал, — разошёлся Энке. — А сколько раз по ночам рыбачил — не перечесть. Что ж они ко мне не приходили?
— И правда, — тут Нэйя схватила его за ворот рубахи и потянула на себя. Энке опешил, но поддался, решив, видно, что это обещанный поцелуй. Но нет, Нэйя потянула за шнурок и вытащила амулет. — А оберег носишь, — глаза её сияли золотом.
— Это материн подарок, — смутился Энке тут же. — Как его не носить?
— Зачем тебе оберег? Тебе ж никто не грозит, — она не касалась деревянного круга с вырезанными символами, отчего тот качался и дёргался на длинном шнурке. — Снимай, Энке, снимай его.
— А ты сама-то?
Нэйя отпустила шнурок и дёрнула ворот платья, высвобождая потайные крючки. Скоро Энке увидел тонкие девичьи ключицы, соблазнительную ямку между ними. Никаких амулетов Нэйя не носила.
— Видишь? — она провела пальцами по шее. — Я ничего не боюсь, а маменьки твоей тут нет.
Энке чуть покраснел и стащил шнурок через голову, он хотел уже спрятать оберег в карман, но Нэйя указала на расщелину в стволе яблони.
— Оставь тут, потом заберёшь.
