Остроухая голова с выступающими клыками, длинные лапы, мощное тело… Тут бы и закричать, но горло издало только тонкий сип. Пастух оглянулся и попятился, откатываясь в темноту. Пёс взвизгнул и стремглав помчался к реке.
Монстр огляделся, издал глубокий низкий рык и повернул голову на младшего.
— Отмеченный, — прошептал пастух.
***
Она встрепенулась и кинулась серебристой стрелой через луг. Не было ни единой секунды на размышления, охота подождёт, всё подождёт! Отмеченный луной ждёт её помощи!
Она лишь мельком заметила испуганных людей, что могли только мямлить, пятиться и смотреть. Монстр возвышался над ней, но он ещё не умел и не знал, как управиться со своим телом. Она же не теряла ни секунды — кусала, рвала, отвлекая его, выскальзывая из-под неуклюжих лап. Спину саднило от нескольких ударов, пришедшихся вскользь, ярость клокотала в крови, но она знала, что время для решающего броска не настало.
Ещё немного измотать монстра, ещё капельку…
***
— Лунное дитя, — выкрикнул пастух, всё-таки сумев ухватить младшего за воротник рубахи и подтащить к себе.
Они смотрели на развернувшуюся борьбу крупного серебристого барса с неведомой тварью, и не могли ни бежать, ни помочь. Казалось, неповоротливый монстр всё-таки победит, но тут барс высоко прыгнула и приземлилась ему на спину, вгрызаясь в холку с такой силой, что послышался треск разрываемой плоти.
Взвизгнув почти по-собачьи, тварь осела на лапы и повалилась в траву. Барс ещё некоторое время сжимала зубы, а затем спрыгнула и медленно потрусила назад в лес.
Пастух отодвинул мальчишку и подошёл к растерзанному монстру, но увидел там только безжизненное тело второго мальчишки. Горло его было разорвано, кровь запеклась дивным узором на светлой рубашке, висящей сейчас лоскутами.
Младший рыдал, размазывая по лицу пыль вперемешку со слезами. Он и поверить не мог, что друг, бывший ближе брата, внезапно оказался оборотнем, да каким!
— Тише, — окликнул его пастух. — Собирай-ка лошадей, нам домой пора. Отвезти его надо матери.
Младший повиновался не сразу, ему всё чудилось, что мёртвое тело оживёт, обернётся ещё более жутким монстром, вцепится в него и тоже разорвёт горло. Проклятая луна заливала всё вокруг, можно было рассмотреть собственную тень.
***
Она старательно вылизала лапы, всё поглядывая на то, как люди суетятся на лугу. Ничего не понимающие, они утаскивали оболочку, в которой не осталось души, скорбя о том, кто не умер.
У её мощных лап жался крохотный котёнок. Он вздрагивал от любого шума и едва слышно пищал, пока не понимая, что уже всё дурное позади, что он родился для новой жизни, стал тем, кем должен был стать.
Новое лунное дитя!
Ах, как хороша сегодняшняя ночь!
***
Костёр почти прогорел, а рассказ закончился. Странники зашевелились, подкинули хвороста, начали переговариваться между собой.
Над стоянкой высоко-высоко сияла пронзительно-голубая луна.
========== 157. Сто пятьдесят жемчужин ==========
Город был разрушен, и в то же время он жил, и рос, и искрился огнями. Я шёл по его улицам вне времени, и он тоже был вне временного потока, а может, во всех временах сразу — как посмотреть.
Я видел его жителей и одновременно сквозь них, видел их так, точно они никогда не существовали и были много реальнее меня одномоментно. Впрочем, странники в таких мирах — лишь мираж, ветер, рябь на поверхности воды и реальны только в такой же мере. Лишь прикасаются, но не могут ни войти полностью, ни вникнуть, ни повлиять, и скоро дорога уводит их прочь, в более отзывчивую явь.
Вечерело, а может, стояла кромешная ночь, плыл или только чудился туман, и я пришёл к высокому зданию, похожему, но никогда не бывшему храмом. В нём горело множество свечей, и в тот же миг здание было полностью погружено во тьму, такую густую, что её можно было зачерпывать ладонями.
Казалось, я уже сумел воспринять несколько граней сразу, но здесь зрение меня подвело, сначала я рассматривал пылающее в ночи сердце, потом его же в сгустившемся мраке, и словно бы время начало разделяться хотя бы на два потока. Я едва уловил, когда потребовалось сделать выбор между ними, и шагнул в тот, где лилась чернота, в последний миг.
И сразу никого не оказалось вокруг, город словно бы отдал свой последний вдох, чтобы разлиться тишиной, чтобы обернуться мглой и тихо наползающим туманом.
Теперь здание ещё больше напоминало храм, и я ступил на тёмные растрескавшиеся плиты, затаив дыхание, почти в благоговении. Колонны устремлялись ввысь, тая у потолка в едва заметной дымке, сквозь стрельчатые узкие окна просачивался неяркий лунный свет, вычерчивая пространство, позволяя отличить один предмет от другого.
