Пока согревался чайник, я рассматривал чашку, что недавно нашёл на крыльце — молчаливый подарок от кого-то оставшегося неизвестным. Созданная из тонкого фарфора, она в то же время была несколько неаккуратной, неровный край казался нарочито небрежным, будто рваным. На одном боку цвёл хрупкий синий цветок, ирис, лепестки которого словно разметало ветром. И пока я смотрел на чашку, пока изучал лини цветка, сказка внутри меня становилась всё более осязаемой. Как будто я сам был колодцем, и меня заполняло водой слов, заполняло о тех пор, пока я не начну задыхаться.
Снова. Опять.
Для вечернего чая я выбрал другую чашку — красная керамика безо всякого рисунка, красная снаружи и внутри. Глядя в неё, я видел закат иной реальности, тонущее в озере солнце. Сказка продолжала набирать силу.
Что ж, значит, снова пора взяться за карандаш, разве не так?..
Внутри меня вновь накопились слова, их нужно было выпустить наружу, как будто из текучей воды я творил птиц и выпускал их с руки, пусть летят. Пусть летят во все миры, которые я знаю, знал или узнаю хотя бы когда-нибудь.
Меня уже ожидал белый лист, требовательно безмолвный, жаждущий наполнения, жизни, точки отсчёта.
Слов.
========== 155. Драконья кровь ==========
В ней жила драконья кровь, пусть всего только четверть, но зато самая настоящая. Она, конечно, не умела превращаться в крылатого змея, не дышала огнём и не имела вертикальных зрачков, но зато могла ворожить в лунные ночи и разбиралась в драгоценных камнях и металлах. Она могла почуять чужое колдовство и разрушить его прежде, чем оно хоть сколько-нибудь ей вредило.
Из родной деревеньки она ушла рано — ей едва исполнилось пятнадцать, и сколько с того времени прошла дорог, уже не могла сосчитать. Даже сами годы сплелись между собой так плотно, что она не могла бы сказать, сколько их миновало. Драконья кровь берегла её и не давала стареть.
Мы встретились на перекрёстке между мирами, где она развела костёр, чтобы согреться холодной ночью, и заваривала травяной чай. Я же вышагнул к огню из темноты и удивлённо улыбнулся, увидев, как золотится её кожа в живых бликах пламени.
— Странник, — поприветствовала она.
— Странница, — не остался я в долгу.
— Присаживайся, — она указала на место рядом с собой. — Там, откуда ты пришёл, любят драконов?
— И драконов, и странников, — подтвердил я. — Тот мир полон магией. Вот только дверь туда откроется не скоро.
— Ничего, я подожду, — она пожала плечами. — Я иду из мира, где магии совсем нисколько нет, там неприятно находиться.
Согласно кивнув, я засмотрелся на огонь.
Она помолчала немного, затем тихонько запела, и я узнал в мотиве отголоски драконьих песен. Когда она закончила, я спросил:
— Как так вышло?
— Драконья кровь? — она прикрыла глаза, будто вспоминала. — Мать говорила, что моя прабабка отличалась удивительной красотой, а дед — силой. Но кто из них был на самом деле не человеком? Как думаешь?
— Вот это хороший вопрос, — я усмехнулся. — Возможно, в каждом из них была частица драконьей крови, м?
— И такое может быть, — согласилась она. — Так или иначе, кто-то из них влил в жилы нашей семьи сполна волшебства. Вот только теперь из всех я осталась одна.
— Как же так вышло?
Она замолчала надолго, лицо её омрачилось, и когда тишина стала почти невыносимой, она снова запела, не пожелав отвечать. Быть может, стать скиталицей её подтолкнуло всё то же событие, я не мог бы поручиться, что это не так. Однако в ней жила и пела драконья кровь, и иного знания мне было не нужно.
— Скажи мне, — начала она позже, — разве дракон страшен?
— Дракона можно испугаться, — я поворошил угли, вызвав сноп искр. — Но это не всегда означает, что он страшен.
— Разве дракон — это зло?
— Иные драконы несут на своих крыльях тьму, другие свет, — я развёл руками. — Всякое бывает. Но не каждый дракон обязательно зло, как не любой исключительно добр и приятен.
— Как думаешь, каким был тот дракон, что смешал свою кровь с кровью моей семьи?
Я задумался. Вопрос-то был по-настоящему непростым. Пусть и хотелось сразу ответить, что, конечно же, тот самый дракон отличался удивительными качествами, на деле ничто нельзя было утверждать наверняка.
— Я не знал его или её, — пришлось мне отказаться от выводов. — Что ты чувствуешь в себе?
— Мне понятны пути камней и как пролегают жилы драгоценных металлов, — заговорила она медленно. — Мне ясно, как наводят жуткое колдовство, как разрушить плетение и даже переплести его иначе. Я многое могу, вот только… Мне неясно, где же пролегает грань, отделяющая добро от зла.
— Вот это как раз просто, — хмыкнул я. — Ни того, ни другого не существует, это всё лишь оценки. Так что придётся искать иные мерила.
— Например? — с любопытством присмотрелась ко мне она.
— Например красота и жизнь.
— Это требуется осмыслить, — она подкинула поленце в костёр. — Огонь красив, но если он выходит из-под контроля и несёт разрушения, он не становится менее красивым.
— А вот смерть, что он сеет, обычно уродлива.
— Можно и в ней найти красоту, — возразила она.
— Но не нужно.
Я смотрел на неё, улыбаясь, она же сощурилась.
