Возвращаться обычно непросто, и я вздрогнул, ощущая, как нити одной реальности беспомощно рвутся, чтобы пропустить меня в другую. Так больно! Но вот всё прошло. Вновь я находился в кабинете, сквозь стекло просеивался растерянный закатный свет, а рядом со столом стояла та, кого я знал уже очень давно.
Мы впервые повстречались столько лет назад, но с того дня она не изменилась ни капли, так и оставшись девчонкой лет тринадцати, гибкой, бойкой и бесцеремонной. Я опасался порой смотреть ей в глаза, там мирно уживалось сумасшествие и мудрость.
— Вернулся наконец? — усмехнулась она.
— Как ты тут оказалась? И зачем? — я поднялся из-за стола и кивнул на дверь. Она тоже отлепилась от столешницы, на которую опиралась, и пошла со мной.
— Заглянула в гости, — усмехнулась она. — Но ты не поверишь.
— Это точно, — и я тоже улыбнулся.
Она молчала, пока я заваривал земляничный чай, а затем, взяв чашку двумя ладонями, начала рассказывать:
— Ты прав, мне понадобилась помощь. Пока только не совсем понятно, кого же искать.
— То есть? — удивился я.
— Мне нужен кто-то, кто напишет душу миру, — она подняла на меня глаза. — Не знаешь таких умельцев?
— Даже не слышал ни о чём подобном, — я сделал глоток. — И что же ты думаешь делать?
— Для начала мне потребуется дверь, с дверью ты справишься.
— Ты же и сама странница, — напомнил я.
— Это так, но вот именно сейчас моя дверь откроется только в тот самый мир, куда мне не стоит возвращаться без умельца.
— Хм, и ты хочешь пройти моей дверью?
— Именно, — она пожала плечами. — Велика вероятность, что всё получится.
— Ладно, — согласился я. — И как же ты будешь искать?
— Своим любимым способом.
— Наугад? — и я опять не сдержал улыбку. Она же только кивнула.
Мы допивали чай в молчании. Внутри меня нарастало любопытство. Что за мир она отыскала и почему ему нужна написанная кем-то душа? И как же она пройдёт моим путём, когда это почти невозможно?
Впрочем, законы реальностей и дорог всё время менялись, словно бы оставаясь неизменными, и я твёрдо верил только в одно — когда два странника не сомневаются в том, что делают, у них чаще всего выходит то, что нужно.
— А ты писал сказку? — отставила она пустую чашку и встала.
— Так и есть, а что?
— О каком мире?
Я прикрыл глаза, восстанавливая в памяти не только написанное, но и то, что таилось глубоко внутри.
— Он был спокойным и светлым, и там шумел океан, — рассказывать оказалось невероятно трудно.
— Интересно, — но больше она ничего не добавила, только спросила: — А когда появится твоя дверь?
— Одну могу открыть прямо сейчас в саду.
— Идёт!
Мы вышли в сад, и там, у розового куста, уже облетающего и кажущегося грустным, я распахнул для неё свою дверь.
— Загляну, как вернусь, — сообщила она и ушла.
***
В сказке вырос город, зазвучала музыка, проснулись ветра.
Я выплетал рассказ, который пришёл ко мне неизвестно откуда. Там странница вырастила новый мир из осколка своего сердца и вошла в него, чтобы обрести утешение.
Меня захватили слова, и я уже сам стал городом и миром, странником, отдавшим сердце, ветрами и музыкой.
Пока кто-то не тронул меня за плечо.
***
Встретившись с ней взглядом, я усмехнулся.
— Тебе нравится отрывать меня от работы?
— Похоже, все пути ведут к тебе, — пожала она плечами.
— Может, потому что и дверь, и дорога были моими?
— О, вовсе нет. Дело в ней, — она кивнула на бумагу на столе.
— В моей сказке?
— Ага, — она подхватила листок и пробежала глазами. — То, что нужно, — и тут же исчезла.
Сказка была всё ещё не дописана.
***
Много позже, переходя из мира в мир, я внезапно оказался на пирсе. Море лучилось солнцем, плакали чайки и звучала музыка.
Всё было знакомым и неизвестным.
Оглядевшись, я, почти не задумываясь, двинулся к лестнице, которая совершенно точно уводила в город. С каждой ступенькой я узнавал этот мир, и никаких сомнений у меня не оставалось — это была моя сказка, только живая, настоящая.
Сказка, которую я не успел дописать.
Я отыскал фонтан, у которого тогда остановился, и нашёл там… её.
— А вот и ты, — улыбнулась она. — Нравится?
— Вышло удачно, — пришлось мне согласиться.
— Да, душа что надо, — она потянулась и вспрыгнула на гранитную чашу, куда падал вода. — Теперь она сама себя допишет.
— Как ты поняла, что…
— А, пустяки, наугад, — она засмеялась.
Присев рядом, я засмотрелся на игру солнца с бойкими струями. Мне нравился этот мир и город, и я бы ни за что не подумал, что мог хоть сколько-то участвовать в их создании, но на самом деле не мог не заметить — так оно и случилось. И я выписывал каждую арку, вырисовывал фонтан и даже заставлял солнце играть со струями.
Какое странное чувство наполнило мою грудь, как удивительно было ощущать это, чувствовать и знать.
Она следила за мной, но не смеялась. Точно на самом деле и хотела, чтобы я наконец-то узнал то, о чём ей известно давным-давно. Кто поручится, что это было не так?..
***
