Росла она быстро, и к полудню уже оказалась сильной и рослой, плела из солнечных лучей плащ для себя и напевала, подражая журчанию воды. Длинные и белые волосы свободно трепал ветер.
К вечеру она, полностью готовая к пути, окинула взглядом склон, который дал ей жизнь, и побежала по каменному крошеву, стремясь отыскать кого-нибудь — она пока совсем не решила кого!
Прыгая с камня на камень, балансируя на осколках скалы, она казалась такой ловкой и такой невесомой, что могла бы показаться с птицей или призраком, но только некому было сравнить.
***
В горное селенье пришла она уже в ночи, частокол хоть и высился вдвое против её роста, не стал ей препятствием, и вскоре она уже брела по улицам, недоумённо рассматривая сбившиеся близко друг к другу скромные домики.
В наползавших с гор сумерках они выглядели мрачными и печальными, и только одно крыльцо было ярко освещено — дома старосты, где вечерами собирались немногочисленные жители, чтобы выпить чего-нибудь и поболтать.
Она, конечно, постучала в дверь, хотя и не понимала пока нужды в крыше над головой, и встретил её сам староста.
Был он мужчина видный, ещё не в летах. Стоило ему увидеть рождённую среди гор, как сердце его забыло, как биться ровно.
— Кто ты, гостья? — спросил он, впуская её в переполненную дымом и голосами залу.
—Я? — удивилась она, открыв в себе способность к человеческой речи. — Не знаю.
— Что же случилось? — удивился он. — Быть может, дикие звери напали на тебя?
— Меня не трогают звери, — пожала она плечами.
— А откуда ты родом?
— Из сердца гор, — она взглянула на него и чуть нахмурилась. — Из сердца гор…
— Наверное, ты заблудилась, — решил он. — Ну-ка, налейте-ка кружку, обогрейте мою гостью. Она ничего не помнит о себе.
Пройдя в центр залы, она присела на табурет, озираясь с любопытством того, кто впервые видит так много людей. Кто-то протянул ей кружку, и она сделала глоток, хотя не нуждалась в питье, тепле и еде.
Староста улыбнулся.
— Как же тебя зовут?
— Не знаю, — пожала она плечами, ведь истинное имя её было столь сложным, что высказать его на человечьем языке она не сумела бы.
— Тогда… — он всмотрелся в её чистые и нежные черты, — я дам тебе имя Нэйра.
— Нэй-ра… — повторила она, сощурившись.
— Хорошее имя, — поддержали его.
— Хорошее, — кивнула и она, отставляя на стол кружку с напитком.
— Наверное, ты устала, — и он подал ей руку. — Пойдём же, Нэйра, я устрою тебя отдохнуть.
В отдыхе ей не было нужды, но она пошла. Едва же они остались вдвоём, как он обнял её и прошептал:
— Стань моей, и я добуду тебе луну с неба!
Зачем ей была луна? Но она кивнула, потому что никогда прежде не была чьей-то…
***
Он не обидел её, но уже на следующую ночь Нэйра заскучала по ветрам и холоду горной реки, по туманам, облакам и скалам. Выскользнув из объятий мужчины, с которым разделила постель, она вышла в ночи во двор, прыгнула и оказалась на крыше.
Луна смотрела прямо на неё.
— Ты мне обещана, — сказала Нэйра.
Луна засмеялась:
— Человек обманул меня, ведь он никогда не снимет меня с неба. Он только хотел, чтобы ты принадлежала ему.
— А я обманула его, ведь не могу никому принадлежать, — дёрнула плечом Нэйра.
Но луна продолжала смеяться:
— Теперь в тебе прорастёт он сам, и пусть ты никому не принадлежишь, но твоё дитя будет — людям! Человечьему племени.
Нэйра огладила себя по плоскому животу и хмыкнула.
— Я заберу ребёнка с собой.
— А он уйдёт к отцу, едва поймёт, кто таков!
Нэйра прыгнула, и деревня оказалась позади.
***
Он родился между полоской ледника и серыми скалами, в двух шагах от горной реки. Он рос очень быстро, как мать, но внешне напоминал отца. И Нэйра, опять утратившая имя, тревожилась, что сын хочет спуститься с гор.
— Запомни, — сказала она. — Ты Наргат, — она пригладила белые — как у неё — волосы, вгляделась в тёмные — как у человека — глаза. — Твой отец узнает тебя.
— Узнает ли, — он качнул головой. — Вряд ли.
— Тогда не ходи, — она уложила ладони ему на плечи. — Останься в царстве туманов и скал.
— Нет, хочу посмотреть на него, — и Наргат побежал вниз, оставив мать печалиться.
***
Староста, утратив возлюбленную, поначалу сам себе не поверил. Он искал её, подозревал, что её похитили, пока убелённый сединами старик не сказал ему прямо:
— Явилось тебе порождение духов, покинуло деревню и только. Не было никогда Нэйры!
И староста поник, только любовь в его сердце оказалась живой и цепкой.
Он страдал девять месяцев и день, когда в ворота деревни постучали.
— Хочу видеть отца! — заявил высокий беловолосый юноша в странных одеждах, будто сотканных из тумана.
— Кто ты? — вышел вперёд староста.
— Наргат. Сын Нэйры.
— Значит, она не человек, и ты…
— Если это имеет для тебя значение, — Наргат усмехнулся, — то и клочка тумана не стоит любовь твоя.
Осёкся староста.
— Но я хочу видеть Нэйру…
— Ты обманул её, обещая то, что не можешь достать, а я хотел посмотреть в глаза твои, чтобы понять… Да вижу там пустоту, — и он отвернулся. — Луна говорила, я захочу вернуться к людям, но вернуться я хочу только в горы.
— Эй! Отведи меня к ней! — воскликнул староста, рванувшись к сыну.
