Небо оставалось чёрным. Я прижался спиной к стене в тщетной надежде хоть немного отдохнуть. Прогулка по городу измотала меня так сильно, что я с трудом мог представить, сколько же времени кружу между остовов зданий в совершенном одиночестве.
В последние часы за мной гнался нарастающий звук, похожий на стон. Он прокатывался по улицам и стихал ровно у меня за спиной. От его силы вибрировали ржавые стены и срывались жестяные листы. Возможно, город агонизировал и мечтал разрушиться до основания, а я всё никак не мог отыскать двери.
Дорога — моя дорога — петляла и скрывалась в тумане, которого на самом деле ничуть не было. Я чувствовал сердцем, как она прячется, но я обязан был пройти по ней, вот только сил почти не осталось.
Смогу ли я выбраться из Лимба, или мне придётся распахнуть себя вместо двери?
***
Очередной поворот и очередной тупик. Над прогнувшейся крышей чернотой зияет небо. Я поморщился и развернулся, желая оказаться к небу спиной. Мне уже начинало чудиться, что оно смеётся надо мной, что этот прокатывающийся стоном звук — его смех. Я упрямо зашагал вперёд, пока новая волна не нагнала, не рассыпалась в шаге от меня.
Быть может, я потерял все ориентиры, может, компас внутри меня начал ошибаться?
Я споткнулся и с трудом удержал равновесие. На дорожке передо мной издевательски поблёскивал ключ, сломанный ключ, как намёк, что ни один замок тут уже не будет открыт.
Стиснув зубы, я напомнил себе, что всё равно смогу выбраться. Могу уйти прямо сейчас, но мне действительно хочется знать что там, в бездне.
Я даже не был уверен, лгу ли себе.
***
Город мог быть и сетью, ловушкой, в которую я сам себя загнал, куда попал так неосмотрительно, куда зачем-то погрузился, как в антрацитовую пустоту небес.
Я запрокинул голову, выискивая там ответ, но тьма, разлившаяся там смолой, молчала, не собираясь обращать на меня внимание. И тогда я впервые ощутил пробуждающийся внутри меня гнев.
Дорога вела меня по кругу. Здесь не было двери.
Когда город в очередной раз попытался напугать меня криком, я развернулся к набегающей волне лицом. Мне было уже всё равно, что я увижу, безразлично, что я нарушаю правила, будто бы прописавшиеся внутри, едва я переступил порог.
Нужно было что-то разрушить или преступить, чтобы всё изменилось.
Чтобы обрушилось небо.
***
Чернота надо мной качнулась, пришла в движение, застонала и понеслась вниз. Я ждал, что окажусь погребён под ней, что обрушатся остатки зданий, но внезапно всё обнял чёрный туман, морок, мгла. И, закрыв глаза, я представил, как пробиваюсь к двери.
Теперь я двигался вслепую, но так как будто было куда правильнее. Хоть мне не нравилась мысль о правильности, я почти побежал, растрачивая последние силы так щедро, словно их у меня оставалось ещё безгранично много.
Что-то ударило меня по спине, но тут же я споткнулся о порожек и провалился в иной мир.
На меня уставилось звёздное небо, сине-фиолетовое, столь высокое, что никогда не смогло бы упасть.
***
Вернувшись домой, я долго сидел в гостиной, глядя на огонь в камине. Искажённый мир антрацитовым небом не отпускал меня, точно я забыл разрешить какую-то важную загадку. Я не находил ни вопроса, ни ответа, лишь тягостное чувство незавершённости, заставлявшее вздрагивать и ёжиться.
Мне нужен был совет, но я не знал, у кого его попросить. Да и шевелиться ничуть не хотелось.
Убаюканный живым теплом, я скоро задремал, тут же опять оказавшись в городе, в его ещё более искажённой, гротескной копии. И снова мне пришлось бежать изломанными улицами, а небо надо мной угрожало рухнуть в любую секунду.
Из безнадёжности сна меня вырвало прикосновение к плечу.
Дёрнувшись, я огляделся и понял, что это кот, теперь прижившийся в моём доме, пробудил меня.
— Чернота? — спросил он понимающе.
— Наверное, — возможно, так можно было окрестить эту реальность.
— Ты всё ещё бредёшь по собственному излому, — он разлёгся у огня. — Неудивительно.
— Откуда тебе известно про излом?
— Август говорил не только с тобой.
Устроив голову на лапах, он замолчал, и я только вздохнул. Похоже, внутренние дороги давались мне плохо. Нужно было учиться заново бродить по путям и тропам, по таким путям и таким тропам, что раньше мне не попадались.
— Насколько вероятно, что тот город — я сам? — спросил я кота.
Он шевельнул хвостом.
— А насколько ты бы хотел быть им?
— О, нет…
— Вот тебе и правда. Это не ты, — он зевнул. — И ты тоже, конечно. Но не так.
— Очень понятно, — но всё же я понимал, хоть не мог объяснить.
Прикрыв глаза, я услышал, как со стоном разлетелось на куски антрацитово-чёрное небо. Небо, жившее во мне, внутри меня, в центре меня, где каким-то образом приютилось лютое одиночество, целая чёрная бездна.
========== 232. Танцевать тревогу ==========
